Нелюдимый
Шрифт:
Но тут в голове всплыла цель этого звонка и я нетерпеливо затараторила.
— Бельчёнок, тут такое дело…. В общем, мозгоклюв Дима… — стрельнув взглядом в Григорьева, прошипела я, — …выгнал меня из дома. Мне надо перекантоваться где-то несколько дней. Я хотела к тебе проситься… Впустишь свою любимую подружку к себе в квартиру?
На том конце провода воцаряется тишина, отчего я сразу начинаю волноваться.
— Слууу-шай, Кир-р… — прогундосила подруга, — я бы с удовольствием тебе помогла, но у меня ведь котик почти каждую ночь ночует, а ты знаешь он не любит, когда нам мешают…
—
— Нееет. Он не согласится. Мы трахаемся где хотим и как хотим, а тут придется всё время про тебя думать. Прости-и, Кирочка, но нет.
Я покусала губы и окончательно сковырнула заусенец на большом пальце.
Сказать, что я была в шоке — это ничего не сказать.
— Ясно, — тихо ответила я подруге и тут же отключилась.
Дело в том, что когда Белка ругалась со своим парнем и оставалась намели, я всегда ей помогала чем могла. Давала денег, покупала продукты. Я целыми днями у неё торчала и утешала ее, таскала ей тоннами одноразовые платки, ухаживала, а тут…
Сжав от обиды зубы, я стала рыться в списке контактов в телефоне, пытаясь найти того, у кого я могу пожить хотя бы пару дней. Таких людей я конечно не нашла. С парнями я не встречалась, родственников, кроме отца и брата, у меня не было, а из подруг была одна только Белинская Соня — Белка. И она мне, как не странно, отказала.
Кос наверняка всё слышал, а если и не слышал, то понял по ходу разговора, что Белка мне отказала. Обида на подругу и то, что Григорьев стал свидетелем её отказа, лишили меня тех крох самообладания, которые давали мне силы и некоторую уверенность. Всё произошло как в общеизвестной сказке — захотев большего, я осталась у разбитого корыта. Сейчас некоторые запреты Димы уже не казались мне такими ужасными. Лучше уж ограничения в свободе, чем вот эта никому не нужная свобода и неизвестность. Оказывается сравнение — весьма нужная вещь.
Окончательно сломавшись, я дрожащими пальцами, набираю брату сообщение — «Прости. Я буду тебя слушать всегда» — и снова впадаю в процесс ожидания. Он всё-таки мой брат и должен меня простить. Тем более, что я покаялась и согласилась на его условия. Но когда через минуты приходит сообщение от ОлЕньки, я понимаю, что всё похерено.
«Дима тебя заблочил. Можешь не утруждать себя сопливым покаянием».
— Вот сука! — не удержавшись, выплёвываю я и Кос тут же разворачивается ко мне.
Рассечение на щеке он залепил телесным пластырем, а небольшую ссадину на губе трогать не стал.
— Это ожидаемо. Настоящая подруга примчалась бы к тебе в любой ситуации, а не….
— Я не про Белку, — перебиваю я Григорьева и поднимаюсь с пола, — а про малышку ОлЕньку. Вот она настоящая сука. Теперь наверное радуется моему изгнанию из дома и уже решает, как переделать мою комнату, чтобы там даже духа сестрички любимого парня не было…
Костя молча наблюдал мои метания по комнате, после чего очень тихо сказал.
— Оля такая какая есть, она не скрывается под выгодными для себя масками. А вот от твоей «белочки» можно ожидать чего угодно.
Я резко останавливаюсь и уже хочу послать Коса с его умозаключениями, но тут меня накрывает такая мощная волна беспомощности и боли, что я как последняя слабачка начинаю реветь. Плачу смачно и громко, всхлипывая и подвывая. Горько мне и больно.
Заливаясь собственной жалостью, я не сразу понимаю, что меня взяли на руки, а потом и понесли куда-то. Дернувшись, я приоткрыла залитые слезами глаза и обнаружила себя сидящей на коленях у Григорьева. Он качал меня на руках как маленького ребенка и беспрестанно гладил по голове.
— Пусти, — не сопротивляясь прошептала я, — ты во всем виноват… И эта дура Оля. Я вас терпеть не могу, меня тошнит от вас…
Обессилив, я стала стучать кулаками по Костиным плечам, но постепенно выдохлась и просто привалилась к нему на грудь. Под монотонный звук его сердца, я на ненадолго провалилась в сон. Сквозь сон, я почувствовала, что Григорьев положил меня на кровать и почему то сам опустился рядом. Очутившись в кольце его рук, я тихо пробурчала: «не трогай…» и снова провалилась в беспамятство.
Проснулась от жары и жажды. Открыв глаза, я тут же наткнулась на взгляд Григорьева. Он не походил на человека, который недавно спал, тогда почему он лежит со мной на кровати.
Отстранившись, я откинула запутавшиеся за время сна волосы, и тихо попросила.
— Пить хочу.
Кос посмотрел на меня как-то по особенному, по другому, а потом приподнялся на локтях и достал из-за кровати бутылку с водой.
Я молча взяла из его рук бутылку и стала жадно пить. Это была не просто вода, а вода с лимоном, поэтому я выпила целый стакан точно.
Напившись, я отдала бутылку Григорьеву, на что тот как-то пьяно улыбнулся и шепотом сказал.
— Ты совсем другая после сна.
— Не поняла! Какая я? — отодвигаясь от него ещё дальше, недоуменно спросила я.
— Милая… живая и очень красивая.
Я дар речи потеряла от его слов. Мне таких слов никто и никогда не говорил. Тем более я была уверена, что выгляжу сейчас ужасно. Глаза от слез скорее всего отекли, а на голове — воронье гнездо.
Воспользовавшись моим молчанием, Костя придвинулся ко мне и провел ладонью по щеке. Потом он также осторожно провел большим пальцем по моей верхней губе, следом — по нижней и… И я даже пикнуть не успела, как его губы накрыли мой рот. Придя в себя, я попробовала отстраниться от поцелуя, но Кос не дал мне такой возможности.
Сейчас его поцелуй отличался от бешеных поцелуев в лесу, но и он не был мне особо приятен или желанен. Костя целовал медленно и не глубоко. Его губы еле касались моего рта, но руки держали меня довольно крепко в своих объятиях. А когда его ладонь со спины переместилась на попу и сжала одно полушарие, я дернулась так сильно, словно меня кипятком окатили.
Отстранившись, я уткнулась носом в его шею и очень грубо прошипела.
— Убери свои ласты от моей попы. Быстро.
От его реакции я просто опешила. Он рассмеялся! Это псих ещё сильнее сжал меня в объятьях и рассмеялся.