Нелюдим
Шрифт:
Оуэн показал знаками: мороженое.
— Что?
Мороженое.
— Ты просишь о последней трапезе?
Да.
На мгновение Тоби захотел согласиться.
Пойти домой и сделать Оуэну самый большой, каких не бывало, залитый и пропитанный шоколадом банановый сплит. Он заслужил последний миг счастья, прежде чем Тоби его казнит.
Но затем он скептически покачал головой.
— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Пожалуйста, не усложняй все.
Боже, что за глупости он нес. Как будто сам стоял под прицелом.
Больше нечего было
Его палец не шевельнулся.
«Напади на меня, — подумал Тоби. — Бросайся на меня со своими когтями. Вынуди меня. Не оставь мне выбора».
Оуэн просто смотрел на него.
Хотя бы напугайся! Запаникуй! Озверей, чтобы мне пришлось пустить пулю!
Ничего. Никакой пощады.
— Мы навсегда останемся друзьями, — произнес Тоби.
Еще одна глупость. Они не останутся друзьями, когда Оуэн упадет замертво на землю, потому что Тоби прострелит его гребаную башку, правда ведь?
Оуэн показал знаками: пожалуйста.
— Нет.
Не причиню вреда малышу.
— Я не могу подвергать Гэррета опасности.
Не причиню вреда малышу.
— Ты убил Мелиссу.
Не причиню вреда малышу.
Тоби опустил ружье.
— Боже, у нас все еще бывают ужасные моменты, да? — спросил он. — Мы знаем друг друга почти всю нашу жизнь, а я все еще тычу в тебя ружьем.
Он не мог убить своего лучшего друга. Кто утешил его, когда он был помят, окровавлен и унижен, после того как Лэрри его избил? Кому он доверял все свои секреты? Тоби любил Сару, очень сильно ее любил, но разве он был с ней связан так, как с Оуэном?
Оуэн его понимал.
Оуэн знал, что он сделал. Если бы Сара узнала, что он заколол насмерть двух ребят, осталась бы она с ним? Даже объясни он ей, что они были мерзкими и подлыми задирами, которые превратили его жизнь в ад? Осталась бы она с ним, опиши он тот миг слепой ярости, изобрази звук лезвия, проникающего в грудь Лэрри?
Да ни за что!
А Оуэн остался.
Он, должно быть, сошел с ума, если собрался покончить с такой дружбой.
Совсем рехнулся, если решил лишиться близкого друга. Абсолютно слетел с катушек, если захотел убить единственного друга, с которым делил свое жуткое прошлое.
Ему не приходилось врать Оуэну по поводу проституток, как Саре. «Секс за деньги? Господи, нет, конечно. Ты разве видела у меня на члене зеленые пятна?»
Если действительно копнуть поглубже, в самую суть вопроса, Саре ему приходилось врать по поводу лучшего друга. Он не мог рассказать ей об Оуэне! Даже опуская пропитанные кровью подробности. Что бы она ответила? «Ой, Тоби, как это мило, что твой друг весь покрыт шерстью и у него огромные острые зубы. Почему бы нам не пригласить его на завтрак?»
Она бы никогда не поняла.
У него были секреты, которыми он не мог с ней поделиться. А что, если бы он убил Оуэна, а Сара узнала бы об убийствах? Или даже об этой дружбе? Он бы снова остался один.
На этот раз навсегда один. Кому к черту он еще был нужен?
Причинить вред Оуэну, его старому другу?
Безумие.
Тоби
Не причиню вреда малышу.
— Я знаю, что не навредишь. Боже, мне так жаль.
Мороженое.
Тоби хихикнул и вытер глаза.
— Конечно, Оуэн, я принесу тебе мороженое.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Мельком
1988 год
— Ну же, Гэррет! За что ты так со мной?
— Что случилось? — спросила Сара, заглядывая в ванную.
— Он обгадил новый подгузник, пока я его менял! Он это специально. Не может быть, чтобы он собирался сходить как раз в тот момент, когда я стал менять подгузник.
— Думаешь? Он какает восемьдесят пять тысяч раз на дню. Почему один из них не может наступить, когда ты меняешь подгузник?
Тоби отшатнулся.
— Как же воняет! Может, у него какая-нибудь проблема с пищеварением или вроде того? Как-то необычно.
— Ты ведешь себя так, словно твои фекалии пахнут розами.
— Я не говорю, что мои какахи не воняют. Я говорю, что его какахи пахнут хуже.
Зайди сюда. Подойди ближе.
— Нет, мне и тут хорошо.
— Такое чувство, что они сейчас раковину разъедят. Настолько они мерзкие. Я думаю, это детское питание специально разработано правительством, чтобы люди больше не заводили детей.
— Это не сработало. Я беременна.
Тоби замер.
— Что?
— Шучу.
— Я сейчас в тебя это брошу.
— Тогда я ухожу. Я горжусь тобой. Ты хороший папочка, потому что смело встретился лицом к лицу с угрозой вонючих каках.
— Помнишь, когда-то давным-давно мы разговаривали с тобой о других вещах. Я смутно припоминаю, что существовали разговоры, не связанные с содержимым подгузников.
— Не понимаю, о чем ты. Извини.
* * *
— Так, это сложно для понимания, но нам надо попробовать.
Тоби держал перед собой огромную сумку вяленой говядины. Оуэн принюхался и потянулся к ней.
— Нет, нет, еще рано. Сегодня мы будем обсуждать тему «нормирования вкусняшек». Я точно не появлюсь здесь как минимум неделю и хочу, чтобы у тебя были всякие вкусности, пока меня нет, поэтому тебе нужно научиться не есть всю сумку за один присест. Я разложу по кусочку говядины в разных местах, а когда ты почувствуешь, что хочешь угоститься, возьми один и получай удовольствие. Если ты их все умнешь разом, то несколько дней будешь без вкусняшек. Как думаешь, справишься?