Нелюдь

Селецкий Алексей

– Я и не боюсь, – Сергей пожал плечами и продвинулся еще на полшага. – Просто убедится хотел, что туда попал и что именно с вами разговаривал.

– Со мной, со мной. Тут больше никто не живет, – проворчала целительница. – Да вы будете прохо…

Легкие, быстрые шаги на лестнице. За спиной у Сергея появилось еще двое – такие же молодые и подтянутые. Один в сером костюме, другой в спортивной куртке. У обоих – старые донорские значки: капелька крови с крестиком и полумесяцем внутри.

Молодые посмотрели на хозяйку. Переглянулись, серый слегка кивнул. Женщина

попробовала захлопнуть дверь, но Сергей подставил ногу. Тот, что был в сером, достал из внутреннего кармана листок бумаги. Второй вытащил из-под куртки пистолет.

– Раиса Александровна, за колдовство и преступления против человечества вы приговорены к смерти, – Сергей был спокоен. Равнодушный голос. Холодный взгляд – ни возбуждения, ни ненависти. Скука и легкое презрение. – Нелюдям среди нас не место.

Джинсовая спина отшатнулась к косяку, и тут же ударил первый выстрел. Целительница пошатнулась, судорожно вцепившись в дверь. Попыталась закричать, но сразу две алые кляксы шлепнулись на грудь. Опрокинули. Собака кинулась вперед и повисла на потертой штанине.

– Дай-ка сюда, – Сергей выхватил пистолет из трясущихся рук. По подъезду еще раз прокатилось громовое эхо, заглушившее короткий визг. И еще один гулкий шлепок. – Вот же сучка, порвала! – в голосе впервые послышалось сожаление. – Возьми ствол. Потом потренируешься, и в следующий раз прямо в голову, понял? На первый раз прощаю, а на второй могу и не успеть. Поехали.

Парень в сером шагнул вперед, наклонился и положил листок прямо на красные пятна. Потом все трое повернулись и неторопливо начали спускаться по лестнице. Пистолет никак не хотел возвращаться в спрятанную под спортивной курткой кобуру. Не попадал.

– Вот так на прошлой неделе пришли к одному, а он прямо из-за двери нас скрючил. Прикинь, сколько силы! И ведь ни у кого не получалось, а тут как за горло и яйца сразу хватанули. Думал, все, шиздец, – Сергей коротко хохотнул. – Хорошо хоть дверь была деревянная, не любят они железа. Пашке еле сил хватило спуск выжать, но после второй нормально пошло. Все восемь высадили, и бегом. Контрольку не сделали, нам потом… – заскрипела и чавкнула дверь подъезда.

Кисловатый дымок развеялся по квартире. Бумажный листок набух, пропитался красным. Остался только самый верх с сероватыми буквами «Приговор…» и вписанным от руки числом «16». И еще – левый нижний угол с плохо оттиснутым символом: чуть перекошенная капля с крестом и полумесяцем внутри.

Собачьи лапы судорожно задергались. Маленькая латунная гильза звякнула под когтем и отлетела к порогу. Покрутилась немного и успокоилась.

* * *

Ночью на окраинах большого города движение замирает. Изредка по главным улицам прошуршат запоздавшие машины, торопливо свернут к своим гаражам, а то и погасят сонные фары прямо у подъездов. Милицейские патрули тоже предпочитают ездить там, где асфальт получше и фонарей побольше. Поэтому упорно пробирающийся по темным задворкам автомобиль мог бы привлечь внимание. Особенно если бы дотошный наблюдатель заметил, что водитель в этих местах

явно впервые и дорогу ищет чуть ли не ощупью. Точнее, шинами. К счастью, большинство россиян ночью предпочитает не вмешиваться в чужие дела.

Снаружи эта машина выглядела обычным «бобиком». Или «козликом». Или попросту автомобилем УАЗ-469 – заслуженным советско-армейским «джипом», единственной надеждой российской бездорожной глубинки. Стандартная темно-зеленая, «защитная» окраска. Стандартный, до желтизны выгоревший и пропылившийся тент. Правда, из брезентовой крыши торчали несколько необычные для автомобиля трубки. И еще антенна была не совсем привычной для «легковушек». Длинный гибкий прут, ребристый, словно собранный из множества маленьких стальных катушек.

Внутри же… И без того невеликий комфорт и простор «бобика» был самым безжалостным образом уничтожен. За передними сидениями расположились серые и зеленые металлические ящики, поблескивающие лампочками и окошками. Вместо подголовника затылок сидевшего впереди пассажира упирался в громоздкую танковую рацию. На очередной рытвине это стало особенно заметно.

– Так можно и совсем не доехать, – Александр ощупал пострадавший участок. – Девчонки, вы как там?

– Нормально. Сначала тесно было, а теперь даже хорошо, падать некуда, – откликнулась с заднего сидения Лена. – Татьяну я держу, не бойтесь. Слушай, Андрей, откуда ты этот агрегат угнал?

– За кого ты меня принимаешь? Угнать я мог бы и что поудобнее.

Все вполне законно. Это, можно сказать, теперь мой служебный

транспорт.

– "Кто в жизни счастья не нашел, тот в химвойска служить

пошел!" – продекламировал Александр. – А как же парашют? Или в самом деле спортсмен?

– Какой там… Но прыгать приходилось.

– Понятно. Значит, разведка.

– Вроде того, – Андрей на миг отвлекся от дороги, посмотрел в глаза собеседнику. – А ты сам?

– Срочную в ней служил. Еще в Союзе, под самый развал. Закавказье, четвертая армия.

– Значит, и в самом деле воевал? И по контракту ездил?

– Воевать довелось, а насчет контракта ты уже и сам все знаешь. И насчет документов.

Александр чуть не выбил головой стекло. «Козлик» возмущенно взвизгнул тормозами и подпрыгнул на рессорах.

– Ты что, телепат? – Андрей побледнел. – Откуда?!.

– Поехали! Сам говорил: времени нет, быстрее, быстрее… Я в чужие головы не лезу, мне своей хватает. Ну, еще иногда друзья-товарищи помогают. Знаешь, не имей сто ушей, а имей сто друзей. Тогда в сумме получается двести два.

– Чего двести два?

– Уха, конечно. И глаз столько же. Если и собственные считать. Давай, двигайся, не тормози, когда не нужно. Один друг у нас в военкомате сидит, он и с документами помог. Ему же запрос от твоего начальства и пришел, на мои нынешние имя-фамилию. И никакой телепатии, правильно?

– Правильно, – машина дернулась и снова покатилась по ночному городу. – Может, заодно скажешь, на какое ведомство твои друзья работают?

– На наше, – хмыкнул Александр. – Поверни налево, попробуем здесь подняться.