Нелюдь

Селецкий Алексей

– Может быть, может. Хотя вряд ли.

– А вы сами Олега видели?

– Нет, не видела, – Наташа почему-то отвела взгляд. – Из его помощников кое-кого. Достаточно крутых, кстати. Того же Александра, еще нескольких…

– Во время эпидемии?

– И тогда, и раньше. Ладно, насчет встречи договариваться будем?

– Пока не знаю. Подумать надо. Если надумаю – через Алену передам.

– Можно и еще проще. Записать есть на чем?

– Найдется, – Татьяна достала тетрадку с конспектом.

– Вот и хорошо! Значит, слушай: первый телефон – это рабочий, с девяти до

обеда…

* * *

«Сфинкс» действительно перепечатал злополучную статью. Все честь по чести, со ссылкой на «Желтогорский Гайд-парк», с указанием автора. Правда, насчет дополнительного гонорара и всего прочего разговора в редакции не получилось. Не стали разговаривать. Мол, деньги получены – чего еще нужно? Надо будет, хоть в «Нью-Йорк таймс» продадим. Если возьмут, конечно. И вообще, свобода информации… Журналистская этика… Вот если бы вы продолжали на нас работать, можно было бы и придумать что-нибудь! А так – извините, у нас не благотворительный фонд. Но ссылаться на перепечатки, конечно же, можете. Гордиться надо, девушка, что вашей статьей заинтересовались! Гордиться, а не претензии предъявлять!

Заинтересовались. Причем многие. Правда, газетки помельче ссылались уже только на «Сфинкс». В нескольких таких перепечатках Татьяна не нашла пары-тройки своих абзацев – зато появились те, которые она не писала и написать не могла. В самых благопристойных случаях статья была урезана редакциями – и снабжена огромными комментариями, разъяснениями, примерами, дополнениями…

Потом начались «письма читателей». Вполне возможно, что часть из них писалась в тех же редакциях. Но только часть. Лавина нарастала, раскаты ее громыхания вырвались за пределы «мистических» газет и журнальчиков. Осторожно отозвались вполне серьезные издания. Соседка с восторгом рассказывала матери, как «настоящие нелюди» раскрывали свои тайны в одном из полуночных телеоткровений. Наконец, в конце апреля Татьяна скользнула взглядом по книжному лотку-прилавку – и обомлела.

Две яркие глянцевые обложки. Не слишком понятно, кто или что на них изображено: огромные яркие буквы закрывали почти весь рисунок. «Тайны Древнего Народа» – на одной. «Древний Народ, XXI век: сенсация или миф?» – на второй. Быстро, однако… Взяла с интересом, открыла настороженно – и брезгливо положила на место. Те же статьи и комментарии, сведенные воедино – и поданные под таким приторно-желтым соусом, что глядеть тошно. Не то что читать. И ведь многие купят, а сколько из них еще и поверят написанному? Половина? Три четверти?

Уши и щеки обожгло. Татьяна шла по людному проспекту и больше всего на свете боялась встретить знакомых. Не однокурсников, не соседей по двору и не школьных подруг. Олега Алексеевича боялась разглядеть. Или Михаила. Или кого-нибудь еще из Древних, с кем успела познакомиться летом. Ведь наверняка купят – если уже не купили. И прочитают. А догадаться, с чего все началось… Да что там догадываться! Еще и подумают, что это она, именно она продолжает свою карьеру. В самом деле, написала статейку, так почему бы и книгу не написать?!

Никого не встретила. Пришла домой, заперлась в

комнате и уставилась в потолок. Правильно ее выгнали, правильно! Еще и мягко обошлись! И вообще, надо было им с самого начала не вмешиваться. Остались бы кости на поляне, всем было бы легче. Ну, может, и не всем, но многим – точно. Одной дурой меньше было бы. Причем не просто дурой, а буйной, настырной, лезущей куда не надо!

Мелькнула какая-то мысль. Мелькнула и исчезла в кипевшем возмущенно разуме. Что-то насчет этой статьи и прочей… Нет, не вспомнить. Упустила. А ведь что-то важное. И для нее, и для Древних. Для всех Древних.

Ну и бог с ней, с мыслью. Теперь думай, не думай – все уже сделала. Что могла. Только не то, что нужно было. И почему тогда не додумалась до самого простого – сначала Олегу Алексеевичу отнести, а потом уже в редакцию? Побоялась? Конечно, побоялась. Знала, чувствовала, что не одобрит. Нет, надо же было умнее других себя почувствовать. Дура!

Дальше-то как? Что делать? Плюнуть на все и всех, заняться учебой, жить как все нормальные люди? В том-то и дело, что ни нормальной, ни человеком Татьяна себя не считала. Ну, человеком – еще может быть, а вот нормальной… С какой стороны не подойди – не такая, как все. Расскажи какому-нибудь психиатру про Древних, про нашествие муравьев и верхнее зрение – выслушает, кивнет и позовет санитаров. Расскажи то же самое родителям, и дело кончится теми же санитарами. В худшем случае. Если не прислушаешься к жалобным и грозным уговорам забыть все это, понять, что такого не бывает. Может, и в самом деле все забыть?

Заверещал телефон. Да ну их всех к черту! Не буду брать. Нет никого дома, отстаньте!

Аппарат послушно замолчал. Подождал пару минут и снова разразился настойчивой трелью. Кому-то очень нужно, прямо сейчас. Татьяна вяло поднялась, подошла – и в этот момент телефон замолчал. Ну вот и славно, вот и хорошо. Теперь мо…

Новый звонок ударил неожиданно. Прямо по нервам. Татьяна зло схватила трубку, выкрикнула:

– Слушаю! Вам кого?!

– Татьяна, привет! Как дела?

– Здравствуйте…

– Не узнала? – в трубке хихикнули. – Богатой буду!

– Наташа?!

– Она самая. Жду, жду – а ты все не звонишь. Может, случилось что?

– Д-да ничего, в общем-то, – как хорошо, что по телефону только голос передается! Посмотреть бы сейчас на это «ничего» верхним зрением, со стороны. Или попросить кого-нибудь поглядеть. Хотя нет, лучше не надо. Незачем людей пугать. И Древних тоже. – А как вы телефон узнали?

– А что тут сложного? Пришла в редакцию, поговорила с людьми…

– И прямо сразу дали?!

– Нет, конечно, – Наташа снова рассмеялась, звонко и весело. – Не возмущайся, кому попало твои координаты не выдадут. Уметь надо разговаривать и людей убеждать. Слышала такое слово: «очарование»?

– Конечно, слышала. Постой, так ты… Вы к ним…

– Ой, давай уж на «ты»! Я все-таки не старушка Марь Иванна. Или так похожа? Ну да, немножко пришлось подействовать на твоих коллег. А что тут такого? Это у людей что-то в этом особенное или страшное, а у нас – жизнь как жизнь. Не привыкла еще?