Нелюдь
Шрифт:
— Так почему же ты ищешь его здесь? — удивились люди.
— Потому что здесь светло от фонаря, а там — темень, — ответил тот.
Скелет вспомнил анекдот и усмехнулся про себя. Но, с другой стороны, его опыт говорил ему, что не стоит усложнять проблему.
«Жизнь не так проста, как многие надеются, — говорил его милицейский начальник. — Но и не так сложна, как многие опасаются». К искомому результату часто приводит не удача, не озарение, а именно совокупность простых решений…
Скелет просидел почти всю ночь, до того момента, когда стало восходить солнце. После этого дежурить уже не
К больнице часто подъезжали машины. Это был санитарный транспорт. В проеме двери приемного покоя мелькали люди, их было много — водители, санитарки, врачи.
Скелет даже покинул свой пост и осторожно обошел здания больницы со всех сторон.
Утром, когда можно было уже не ожидать никаких неожиданностей, Скелет вошел в больничный садик и походил по нему, присматриваясь к строениям. После этого можно было уезжать домой и ложиться спать с чувством выполненного долга, но он решил этого не делать.
Он остался здесь, в садике, и просидел в нем до полудня. Хотелось есть, свои два гамбургера он давне уже «приговорил», но хотелось побыть тут еще. Скелет чувствовал, что ему нужно приглядеться к жизни этого заведения. Дело в том, что за эту ночь он убедился в одном — в ошибочности своей теории. Стало ясно, что осуществлять потрошение людей с последующим их умерщвлением в больнице невозможно. Даже в ночное время.
Больница и ночью продолжает жить. Ходят люди, ездят машины «Скорой помощи». Через приемный покой таскать людей опасно — там дежурная медсестра, да и врач. Втаскивать через окна первого этажа — можно, конечно, но маловероятно. Как-то несолидно получается.
Вариант «отпадал» просто на глазах. Скелет не мог себе представить, как бандиты могли бы протаскивать свои жертвы в больницу и уносить их потом, не рискуя при этом каждый раз.
Однако, и уходить не хотелось. Уйти проще всего. Но тогда — что? Тогда — где искать? Уйти он всегда успеет.
Только к десяти часам утра его внимание привлекло некое движение в углу садика, почти возле въездных ворот.
Возле самого въезда на территорию больницы стояло приземистое двухэтажное строение. Оно было самым старым и неприбранным во всем комплексе больничных корпусов.
Окна были не мыты уже, казалось, столетие. Стены, сложенные из старинного красного кирпича, облупились. Штукатурка осыпалась во многих местах, обнажив кладку.
В здании было несколько дверей, которые были окрашены в казенную коричневую краску, но окраска явно производилась в последний раз во времена первых пятилеток.
Всю ночь в одном из окон горел свет, который едва пробивался сквозь толщу пыли и грязи, которыми было залеплено стекло. Свет горел, и Скелет обратил на это внимание, но никакого движения вокруг здания не было.
Теперь, утром, туда прошел пожилой человек и скрылся за дверью. После этого вновь никого не было до самого полудня. И лишь после полудня Скелет догадался, что там находится. Он никогда бы об этом не подумал, если бы не заметил стайки людей, направляющихся туда.
Люди были явно посторонние, не больные и не медицинский персонал. Они все были разного возраста и социального положения. Много старушек, но были среди них и молодые мужчины и женщины. Но одно в них было общее — все они несли на себе печать траура.
За всю свою жизнь Скелет был в морге всего два раза. Первый — когда хоронил маму. Тогда он был совсем еще юношей и слишком сильно ощущал боль утраты и нахлынувшего одиночества, чтобы реагировать на внешние возбудители. Он был слишком погружен в себя и плохо запомнил все то, что сопутствовало печальной процедуре.
Второй раз — уже во время службы в милиции. Но это только однажды, потому что Скелет, как правило, не занимался убийствами и с трупами дело не имел.
Сейчас он встал и медленно подошел к дверям морга. Люди стояли кучками, вяло переговаривались. Все лица были как-то странно озабочены.
«Что это они так озабочены? — подумал Скелет. — Ведь все уже произошло. Люди, которых сегодня будут хоронить, уже умерли. И как бы там ни было, волноваться уже не имеет никакого смысла».
Сзади послышалось шуршание шин по песчаной дорожке, и мимо Скелета проехали сразу два похоронных автобуса с траурными лентами на боках. А в воротах показался еще и третий…
Автобусы подъехали к моргу, водители вышли из них, и сразу к ним подошли ожидающие люди.
«Сейчас вынесут тела и повезут их на кладбище или в крематорий, — понял Скелет. — А это все ожидающие родственники». Он заодно понял, и что означало выражение озабоченности на лицах людей. Они волновались, что не приедут похоронные автобусы. На самом деле, это было бы очень неприятно в каждом случае. А от похоронного агентства можно чего угодно ожидать.
Скелет вспомнил, что тоже в свое время волновался, придет ли автобус. Маму нужно было везти в крематорий, и он переживал, приедет ли автобус. Его тогда еще успокаивали какие-то мамины подруги и сослуживцы. Говорили:
— Не беспокойся, автобус придет…
Он и вправду приехал вовремя. И вообще, говорят, что куда-куда, а на похороны транспорт приходит вовремя. Наверное, это так и есть, однако родственники всегда волнуются.
Теперь все три автобуса стояли на площадке перед зданием морга. Дверь распахнулась, и на пороге появился добрый молодец в белом халате. Он был высокого роста, белобрысый, с добродушной физиономией спокойного, уверенного в себе человека.
Наверное, только такие люди и могут работать в морге, подумал Скелет. Все-таки, что ни говори, а для этой работы нужен соответствующий склад характера и темперамент.
— У вас особая служба, — говорили Скелету в милиции, когда он только начинал работу. — Вы работаете с людьми. Это требует особых качеств.
Сейчас он с внутренним смешком вспомнил это, и в голове промелькнула мысль, что, наверное, работа с трупами тоже требует особых качеств.
Говорят, что можно привыкнуть. Говорят, что «глаз замыливается» на такой работе. Говорят, что постоянно имея дело с покойниками, перестаешь об этом думать и воспринимаешь все совершенно обыкновенно.