Нелюбимый
Шрифт:
Я знаю, что переварить всё — поверить в то, что я сказала, и то, что он прочитает правду, — займёт некоторое время, но я вижу надежду и обещание, сияющие в его глазах, и для меня, женщины, которая когда-то была сломлена, этого достаточно.
— Когда-нибудь, — говорю я, улыбаясь ему. Я тянусь вниз за папкой и протягиваю ему.
— Эй, а пока, как мне тебя называть?
Он наклоняет голову.
— Наверное, Кэссиди. Не Кэссиди Портер. Просто Кэссиди.
— Кэссиди, — повторяю я, приподнимаясь на цыпочках, чтобы коснуться его губ своими. — Просто Кэссиди… ты любим.
Эпилог
Год
Кэссиди
Бринн продала свой дом в Сан-Франциско, а своего кота, Майло, отправила на Восток. Благодаря продаже её дома и деньгам, которые я сохранил от пенсии деда, мы смогли купить сорок акров земли у границы штата, в Бартлетте, штат Нью-Гэмпшир (прим. небольшой штат в регионе Новая Англия на северо-востоке США. Неофициальное название — «Гранитный штат»), с видом на горы Блэк-Кэп (прим. гора высотой 1020 футов (310 м) в округе Пенобскот, штат Мэн) и Крэнмор. Бринн не заинтересована в восхождении на них, что я прекрасно понимаю. Последняя гора, на которую она поднялась, была Катадин. Это было прошлым летом, и я был с ней. Я отвёл её на пик Бакстер, чтобы она могла похоронить сотовый телефон Джема, как и планировала. Я всегда буду благодарен ему и Катадин. Без них мы с Бринн не нашли бы друг друга. Но наши воспоминания о Мэне были неоднозначными, и Нью-Гэмпшир казался нам новым стартом, в котором мы оба нуждались и которого заслуживали.
Наша собственность находится в конце пустынной дороги, окружённая Национальным лесом Уайт-Маунтин, и мы построили наш дом на десять миль вглубь нашей земли для ещё большего уединения. Думаю, будет справедливо сказать, что мы — самый отдаленный от цивилизации дом.
Странно иметь электричество по щелчку выключателя или горячую воду только потому, что я этого хочу. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь полностью привыкнуть к этому, но я достаточно мужчина, чтобы признать, что ценю спутниковое телевидение, хотя до сих пор не понимаю, зачем кому-то нужно так много каналов.
От нашего дома до дороги двадцать минут езды, но как только вы доберётесь туда, вам останется всего пятнадцать минут до Норт-Конвея, где есть все магазины и рестораны, которые вы можете себе представить, плюс мемориальная больница, которая важна для моей Бринн.
Особенно сейчас.
Я смотрю на неё: она читает на подоконнике в солнечном свете, её живот округляется с каждым днём. Она должна родить только через четыре месяца, но я тоже рад быть поближе к городу. На прошлой неделе я присоединился к ней на приеме у врача и смог услышать, как сильно бьётся сердце моего сына внутри неё. Благодать. Такая благодать.
Эта женщина, моя жена, вернула мне мою жизнь, и в своём теле она выращивает жизнь, которая наполовину её и наполовину моя. Вместе, они — чудо, о котором я мечтал, но никогда не думал, что смогу иметь, и моё сердце замирает при мысли о том, что с ними что-то случится. Я буду защищать их и лелеять, пока свет моей души не угаснет. Я никогда-никогда не буду принимать их как должное. Я буду жить в почтении и благодарности.
— Ты смотришь на меня как сумасшедший, — говорит Бринн, глядя в мою сторону и ухмыляясь.
— Это потому что я без ума от тебя, — отвечаю я, подходя к ней с двумя кружками чая.
Она хихикает, принимая кружку и делая быстрый глоток.
— Ооо! Вкусный и горячий.
Я киваю, глядя в окно на простор земли и горные вершины вдалеке.
— Ты поговорил со своей… с Норой?
Через несколько недель после того как Бринн рассказала мне о моих родителях, я связался с Норой и Джексоном Уэйнами по электронной почте, как только Бринн показала мне, как ей
При встрече я признался в своей связи с их сыном, Джей-Джеем — что я убил его, спасая жизнь Бринн, и затаил дыхание, задаваясь вопросом, захотят ли они всё ещё иметь отношения со мной после этого откровения. Но, к моему удивлению, они захотели. Я уверен, что они по-своему горевали о сыне, которого знали, но они не принесли мне ничего, кроме прощения с распростёртыми объятиями и принятия.
Бринн была права: я очень похож на моего отца, Джексона, которого я зову Джеком. На самом деле, настолько, что никто из нас не удивился, когда тест ДНК, который мы прошли, подтвердил, что мы отец и сын. Нора, моя биологическая мать, недавно попросила меня называть её мамой, но я пока не могу. Розмари Клири не была идеальной, но она любила меня, и я любил её. Она была моей матерью, даже если мы не были родственниками, и из уважения к её памяти, я думаю, что она будет единственной женщиной, которую я когда-либо назову мамой. Надеюсь, со временем Нора с этим смирится.
Я не смог достаточно быстро избавиться от фамилии Портер, но и Уэйн не казалась правильной. В конце концов, с помощью Бринн, я решил, что моё имя должно быть Кэссиди Клири, а имя нашего ребёнка будет Колин Фрэнсис Кадоган-Клири, наполовину дедушки, которого я знал, и наполовину дедушки, который уже его обожает.
Мы часто видимся с Кадоганами, которые купили домик у озера в двадцати милях к югу от нас, на озере Конвей. Их дом довольно большой, там много места, чтобы принять Уэйнов, с которыми они стали очень близки и которые планируют приехать ближе к сроку родов Бринн. Этот ребёнок точно будет окружён любовью.
Мой двоюродный дедушка Берт — брат моего деда — связался со мной несколько месяцев назад, и хотя я не видел его уже много лет, мы встретились на полпути между его домом и моим и провели вечер, попивая пиво и вспоминая старую усадьбу. Я часто вижу её в своих снах, и когда вижу, она не горит. Я помню дни, которые мы с Бринн провели там, и в основном мои воспоминания делают меня счастливым.
Дядя Берт продал землю в штате Мэн и отдал половину денег мне. Я сказал ему, что мне они не нужны, но он настаивал, что дедушка хотел бы, чтобы они у меня были. Я позабочусь о том, чтобы моей жене было комфортно, и, полагаю, на эти деньги отправлю моего сына в колледж, хотя это расходы серьезнее, чем я могу себе представить. Меня учили жить тихо, и даже в нашем современном доме, с электричеством и спутниковым телевидением, я всё ещё люблю, чтобы всё было просто.
— Я разговаривал с ней, — говорю я, отвечая на вопрос Бринн о Норе. — Она остановится у твоих родителей в доме у озера в октябре.
— А Джек?
— Он ищет замену, чтобы позаботиться о делах в церкви в октябре и ноябре. — Я улыбаюсь ей, вспоминая слова Норы. — Думаю, они будут следовать за этим ребёнком по всей больнице, чтобы убедиться, что история не повторится.
Она улыбается мне и поднимает ноги, чтобы я мог сесть. Когда я сажусь, я ставлю свой чай на подоконник, и она кладёт свои ноги мне на колени, точно так же, как она делала, когда мы вместе сидели на диване, читая «Молитву об Оуэне Мини» и произведения Курта Воннегута. Я растираю ей ноги, потому что знаю, что ей это нравится. И я делаю это, потому что я люблю её и никогда-никогда — ни на одну секунду в любой день между сегодняшним днём и днём моей смерти — я не забуду, что она — моя жизнь, моё бьющееся сердце, мой ангел и моё спасение.