Нелюбимый
Шрифт:
Я быстро моргаю, когда лицо моей матери сменяется лицом Бринн.
— Она была… — я сглатываю — …всем для меня.
Дыхание у меня неровное, и я вдыхаю через нос, чтобы не всхлипнуть.
— Но ты была права, что беспокоилась. Я думаю… думаю, что могу измениться. Поэтому я отпустил её. Не мог обременить её кем-то вроде себя.
Я кладу ладонь на мамин камень так же, как и на дедушкин.
— Я люблю её, мама. Подозреваю, что всегда буду любить её, но я поступил правильно. Я просто хочу, чтобы ты это знала.
После разрушения кухни и
Я подумал о словах Бринн: «Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя таким, какой ты есть». И её план о том, чтобы приобрести небольшой дом ближе к городу с большим уединением. Читать книги и заниматься любовью. Завести пару детей. Слияние двух жизней, которые, вероятно, никогда не должны были встретиться, в одну.
И будь я проклят, если от этого не болит грудь, как будто кто-то вбивает в неё молоток, потому что я не могу придумать лучшего способа провести остаток своей жизни. Бринн. Я. Наш собственный дом. Наша собственная семья.
Я сжёг все фотографии, письма и документы моей семьи в костре. Я пробил дыру в цистерне и дал воде стечь, чтобы она не затушила огонь, и выкачал дизельное топливо из генератора, чтобы подпитать пламя.
Когда всё, что нужно было сделать, было закончено, я опустил своё усталое тело на кровать, где спала моя Бринн, зарывшись лицом в её подушку. Она всё ещё пахла ею — нами — и я снова подумал о том, как могла бы выглядеть эта сладкая жизнь в альтернативной вселенной, в альтернативной жизни. Одно я знал наверняка: ни один человек на земле, не был бы так благодарен, как я. И я бы жил каждый день своей жизни, зная, что меня простили, зная, что меня пощадили, зная, какого это, когда тёмная судьба сменяется светлым и славным будущим. Зная, что я был благословлён благодатью.
Я заснул, окружённый воспоминаниями о моей Бринн, мечтая о вечности, которой никогда не будет.
Сегодня я начинаю всё сначала.
Я встаю с могил, смотря туда-сюда между ними, зная, что, возможно, больше никогда не окажусь здесь.
— Пока, мама. Пока, дедушка. Вы сделали для меня всё, что могли, и я всегда буду благодарен за вашу заботу. Я всегда буду стараться чтить вас. Я буду бороться с этим так долго, как смогу. Но я обещаю, когда придёт время, я присоединюсь к вам, прежде чем сдамся и стану им.
Я бросаю последний взгляд на каждый из камней и поворачиваю квадроцикл на север.
Глава 35
Бринн
Когда я достигаю усадьбы, вижу пекло.
Пламя лижет конструкции сарая и хижины, а крыша уже обрушилась у обоих. Я держусь на расстоянии, стоя по колено в луговой траве и выкрикивая имя Кэссиди, мой голос наполнен ужасом и такой глубокой печалью, что я не знаю, как держусь на ногах. Снова и снова я выкрикиваю его имя, пока не выдыхаюсь
— Кэссиди! — кричу я сквозь рыдания, зная, что теперь, когда он ушёл, я никогда его не найду.
Мне бы хотелось, чтобы всё было по-другому.
— Вернись! — кричу я в ужасе от того, что потеряла второго человека, которого любила.
«Ты — величайшее сокровище всей моей жизни».
— Пооооооомогите! — я взываю к небу, к Богу, который, кажется, снова покинул меня.
«Ты спросил, люблю ли я тебя, и мой ответ — да».
Обессилев, я падаю на землю напротив дерева на краю луга, в нескольких ярдах от горящего дома. Я вялая и опустошённая, совершенно истощённая после двух дней бега наперегонки со временем. Склоняю голову, утыкаюсь лбом в колени и плачу, потому что теперь гонка закончилась, и я проиграла.
Я потеряла всё.
— Ангел? Бринн?
Я слышу его голос, настойчивый и запыхавшийся, и резко поднимаю голову, чтобы посмотреть на мужчину, освещённого солнцем, его сильное тело и растрёпанные волосы мгновенно узнаваемы для меня, даже по силуэту.
— Кэсс. О, Кэсс, — бормочу я, но не доверяю себе. Видение неземное, а я опустошённая и измождённая. Не могу доверять себе. Не знаю, настоящий ли он.
Но внезапно он опускается передо мной на колени, его разноцветные глаза смотрят прямо в мои. Его руки тянутся к моей не перевязанной руке, нежно, но крепко сжимая её между своими. Он подносит её к лицу, закрывает глаза и прижимается губами к моим пальцам. И с этим мягким, знакомым прикосновением, я понимаю, что это он.
Это мой Кэссиди.
Я бросаюсь к нему, обвиваю рукой его шею и вдыхаю его доброту. Слёзы текут из глаз, когда я чувствую, как он обнимает меня и прижимает к себе. Он встаёт и поднимает меня на руки.
Меня несут. Я уткнулась лицом в тёплую кожу его шеи и не намерена отпускать его. Меня не волнует, куда он идёт, меня волнует только то, что мы снова вместе, и я молча обещаю, что никогда-никогда не отпущу его. Сколько бы времени ни потребовалось, чтобы убедить его, Кэссиди будет делом моей жизни, единственным желанием моего сердца. И я никогда не откажусь от любви, которую мы разделяем, или от будущего, которое мы можем иметь вместе.
— Почему, Бринн? — говорит он отрывисто, всё ещё идя уверенными шагами, надёжно держа меня на руках. — Почему ты вернулась?
Я не отвечаю ему. Лишь прижимаюсь к его шее, утыкаясь носом в горло. Мы поговорим, когда он остановится. А сейчас я просто хочу заверить себя, что нашла его и он держит меня в своих объятиях. В конце концов, я его не потеряла.
— Я умолял тебя не возвращаться. Мы не можем быть вместе, Ангел. Не можем.
Его голос полон муки, и мой план не разговаривать улетучивается.