Нелюбимый
Шрифт:
Она всхлипывает и поворачивает голову к моей груди, когда я обнимаю её. Лёгкий аромат охватывает нас. Ваниль. Красивая раненная женщина у меня на коленях пахнет сахарным печеньем, что заставляет меня рыдать без всякой причины, за исключением того, что этого не должно было случиться с ней. Я в ярости от того, что это произошло.
Её раны медленно кровоточат, тоненькие струйки крови яркими красными полосами стекают по её кремовой коже и капают на пол. Мне нужно остановить кровотечение, насколько смогу, поэтому я тянусь к её рюкзаку и открываю его. Внутри нахожу футболку и несколько пар толстых
Я не уверен, что раны не угрожают жизни, но основываясь на том, что я узнал из заочного курса для фельдшеров, который дедушка заставил меня изучить, я не верю, что это так. Тем не менее, они должны быть очищены, зашиты и перевязаны как можно скорее.
Я натягиваю её изодранную окровавленную футболку и куртку поверх импровизированных повязок и смотрю на её лицо, осторожно убирая мокрые пряди волос со лба и пытаясь понять, что теперь делать.
Не то чтобы я был близко знаком с запахом алкоголя, но дедушка время от времени баловался бурбоном, и я чувствую его сильный запах вокруг себя. Оглядываясь вокруг, я останавливаю взгляд на всё ещё бессознательном теле мужчины. Хмм. Если у него было достаточно спиртного, чтобы весь навес пропах, он, вероятно, будет без сознания некоторое время.
Возможно, мне следует оставить её здесь, спуститься с горы к телефону-автомату и позвонить на станцию рейнджеров Чимни Понд, чтобы они пришли и забрали её?
Я снова смотрю на нападавшего, чувствуя, как поднимается буря ярости. «Нет. Ты не можешь оставить её с ним. Что если он очнётся и попытается закончить начатое?»
«Ты мог бы связать его», — подсказывает мой мозг. Но я упрямо противлюсь этой идее. Если он очнётся раньше неё, у него может быть пара часов, чтобы освободиться и снова причинить ей боль, прежде чем я смогу найти телефон и позвонить.
Кроме того, что если я ошибаюсь на счёт тяжести ран Бринн? Что если одна из колотых ран смертельна?
Я чувствую вес её тела на своих коленях и знаю, что она весит немного. Я мог бы легко донести её до станции рейнджеров.
Но…
Оказавшись там, я должен буду назвать своё имя. Они могут даже предположить, что это я причинил ей боль. Что, если за то время, которое понадобится мне, чтобы доставить её в безопасное место, настоящий нападавший очнётся и убежит? Я сын осуждённого серийного убийцы. Никаких шансов, что они поверят, что я невиновен во всём этом.
Она тихо хнычет, и я спешно пытаюсь придумать другой план.
Я мог бы… ну, я мог бы отнести её немного вниз по тропе, поближе к Чимпи Понд, и потом прислонить её к дереву, надеясь, что кто-нибудь найдёт её.
Но я смотрю через открытый навес на тёмное небо, проливной дождь и пустую тропу. В конечном итоге, она может просидеть у этого дерева весь день и всю ночь. И если животное
Мои руки напрягаются при мысли о том, что ей причинят ещё больше боли, и я прижимаю её ближе, вздрагивая от её слабого стона, когда касаюсь ее бедра. Ей больно. Даже в бессознательном состоянии, ей больно.
Я не могу оставить её. Я должен взять её с собой и доставить в безопасное место.
Порезы нужно будет зашить, как только я доставлю её домой, кроме того, там у меня есть мазь с антибиотиком и таблетки, плюс полный запас предметов первой помощи для ухода за ней. Дождь всё ещё льёт как из ведра, но я молод и силён, и я нужен ей. Я могу сделать это.
— Я спущу тебя отсюда, — говорю я, осматривая навес, придумывая, как её нести.
Мне придётся оставить её рюкзак здесь. Она, вероятно, весит чуть больше ста фунтов, и это уже замедлит ходьбу через лес.
«По крайней мере, мы спускаемся, а не поднимаемся», — думаю я, осторожно перекладывая её на пол.
Она тихонько всхлипывает и бормочет: «Помоги мне», — так тихо, что я мог бы почти выдумать это.
Я опускаюсь рядом с ней на колени, наклоняя голову достаточно близко, чтобы снова почувствовать запах сахарного печенья. Я наслаждаюсь сладостью запаха, когда шепчу:
— Я помогу тебе, Бринн, — в моем голосе больше надежды, чем уверенности. — Со мной ты в безопасности. Теперь ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда. Я обещаю.
Её нахмуренные брови расслабляются, и я слышу её тихий вздох, который трогает моё трепещущее сердце. Хотя я бы с радостью смотрел на неё вечно, все же заставляю себя действовать. У меня есть дело.
Забравшись снова в её рюкзак, я нахожу десятифутовую верёвку и складываю её вдвое, завязывая надёжный узел на конце, чтобы создать большую двойную петлю. Я поднимаю её себе на спину, одна петля верёвки удерживает её на моей спине, а другая служит стропой для её попки. Я тянусь к её ногам и кладу руки ей под колени, чтобы нести её на спине.
В последний раз взглянув на кусок человеческих экскрементов, который причинил ей боль, я выхожу из-под навеса на проливной дождь и начинаю спускаться по Катадин.
Я не знаю, правильно ли я поступаю.
Я надеюсь на Бога, молясь с каждым тяжёлым шагом, чтобы любое зло, жившее в моём отце, не жило во мне… но нет способа, чтобы убедиться наверняка.
Единственное, что я знаю с какой-либо долей уверенности это то, что я не мог её оставить.
Поэтому я несу её.
Семь миль с ней на спине.
Весь вечер и всю ночь. Дождь хлещет на меня со всех сторон. Ветер швыряет волосы мне в лицо, а мусор в глаза. Не раз я теряю равновесие и спотыкаюсь, моё отчаянное желание донести Бринн в безопасное место — единственное, что спасает наши тела перед дюжиной катастрофических падений.
Временами мне кажется, что моя спина сломается.
Ноги болят. Руки горят.
И всё же я несу её.
Всю дорогу домой.
Глава 11
Бринн