Нёльмина
Шрифт:
Сэди стояла в домашнем офисе, глядя на груду стульев, не видя их, думая о Нёльмине в гостиной. Тот же тупой, уродливый стул, который Бен думал, что хочет, прежде чем на самом деле сел в одного из этих неудобных ублюдков. Каковы шансы?
— Откуда ты взял эту штуку, — спросила Сэди, глядя на новый стул Итзи, думая о том, что притаился во главе его стола.
— Я ниоткуда ее не брал. Я прилетел три дня назад, прибыл чертовски поздно. Никакого стула. Проснулся на следующее утро, а он сидит у моего стола. Я не мог понять, откуда он взялся, и немного нервничал, что кто-то проникает ко мне, чтобы подшутить. Я переставил
Дверной звонок протрубил.
— Мой DoorDash! — крикнул Итзи. — Вернусь в два счета. Итзи выскочил за дверь и помчался вниз по лестнице.
Оставшись одна в квартире, Сэди вернулась к его дубовому столу и осторожно положила руку на спинку пра-Нёльмины. Сначала он казался нормальным. Но пока она держала его, то осознала, что он вибрирует, и делал это все время, как корпус самолета на крейсерской высоте. Ей пришло в голову, что они с Беном никогда не летали вместе на самолете. Боль от его потери внезапно стала свежей и новой.
И вот она, вдова, быстро несущаяся к старой деве, одна рука покоится на невыразимом.
Настоящая, проверяемая фигня-мистика.
Сэди вздохнула и села в Нёльмину.
Как только ее задница коснулась сетки, она поняла, что совершила чудовищную ошибку. Но к тому времени она уже провалилась сквозь стул, на ту сторону того истончения ткани Вселенной.
Она была в саду, не сильно отличающемся от сада плакучих вишен в Олт-Парке, к востоку от центра, где она провела множество вечеров, прогуливаясь с Беном. Но это, возможно, было так лишь потому, что он не сильно отличался от любого другого места, потому что он каким-то образом был везде, и всем, и все сразу. Трава была подстрижена идеально ровно, как ежик у армейского вербовщика. Небо было бледно-выцветшего желтого цвета, под которым угадывалась ужасающая, геометрическая сетка. Она не знала, что может быть ужасного в форме — нечто вроде сетки, нечто вроде сот — но это было отвратительно. Солнце было в зените, но оно не висело там. Оно steadily делилось, как замедленная съемка клетки в документальном фильме о раке или эволюции.
И Бен был там, потому что Бен был везде, потому что каждый был там везде. Она была пропитана Беном, купалась в нем и впитывала его. Она познала реальность его восторга, когда он увидел ее в день их свадьбы, и его последнюю мысль о ней, когда он умирал. Она узнала, что незнакомый подросток прикоснулся к нему в бассейне, когда ему было шесть. Она узнала, что Бен был зависим от онлайн-порнографии.
Было невероятным облегчением снова быть дома, с мужем.
Было ужасно знать всё.
Она выскочила из стула, затем выбежала из квартиры Итзи.
Итзи поднимался по лестнице, когда Сэди выходила за дверь.
— Мне нужно идти, — торопливо сказала она.
— Но у меня есть чикен-сандвичи Crispy Ch’King по акции два по цене одного! — Он поднял раздутый пакет из Burger King в качестве доказательства.
Сэди прошла мимо и продолжила спускаться по лестнице, ее конечности болтались, как у тряпичной куклы.
Итзи бросился вслед. — Сэди, да ладно, ты мне нужна. Ты же инспектор
Она была уже на первой площадке, не замедляя хода. — Это твое дело, а не мое, — сказала она ему.
— Конечно, это твое дело! — сказал Итзи. — Это то, что ты искала с тех пор, как Бен...
Она не замедлила шаг.
— Это доказательство, Сэди. Стул — это доказательство — не того, что есть Бог или загробная жизнь, или чего-то такого — но это доказательство, что стоит задавать вопросы, которые мы задавали с детства. Доказательство, что где-то там есть это «где-то».
Она была у входной двери.
— Эй! Хотя бы скажи, что будешь моим, типа, ситтером, когда я попробую сесть в стул?
На это Сэди остановилась. Она обернулась, чтобы посмотреть на Итзи — который действительно не выглядел ни на день постаревшим с детства. И, возможно, в самых важных смыслах, он и не постарел.
— Ты еще не сидел в нем? — спросила она почти с недоверием. В конце концов, разве сесть на стул — не первое, что приходит в голову?
Итзи фыркнул в ответ. — Если бы я проснулся утром и обнаружил на столешнице свежеиспеченный загадочный пирог, я бы не стал просто отрезать кусок и есть.
— Ладно. Согласна. Но зная, что ты уже видел, теперь ты собираешься его есть?
— Не есть, как таковой. Просто попробовать. Попробовать этот пирог — это единственное, что осталось сделать, Сэди.
Она вздохнула. — Итзи, точно не садись в этот стул. Поверь мне. — Затем она вышла за входную дверь, ставя столь необходимое расстояние между собой и краем Вечного.
Это были ее последние слова кузену.
Неделю спустя ей позвонил офицер Пиготт.
Сэди не поехала прямо домой после встречи с Пиготтом в теперь пустой квартире Итзи. Вместо этого она поехала в Олт-Парк, где бродила по садам и под плакучими вишнями до заката, одна, задаваясь вопросом, почему сама не проведала Итзи раньше, и зная, что причина в том стуле, в Нёльмине.
Она провела в Нёльмине всего несколько секунд, но тяжесть знания всего, даже на долю мгновения, оставалась. Казалось, она проглотила что-то радиоактивное.
И она просидела в Нёльмине лишь мгновение. Итзи был в том все-месте несколько дней. Это было невообразимо ужасно.
Как только солнце скрылось за горизонтом — старое доброе солнце, все так же пересекающее небо, как всегда — Сэди поехала домой. Ее дом находился в конце тупика, упирающегося в заросший сорным маленький заповедник, забитый инвазивным крушиной и борщевиком.
Она не была сильно шокирована, обнаружив, отперев дверь своего маленького кирпичного бунгало, что Нёльмина уже ждет ее в прихожей, аккуратно поставленная под вешалками, такой стул, на котором сидят, чтобы надеть галоши.
В конце концов, Итзи написал ей расписку.
Офицер Пиготт был на крыльце Сэди на следующее утро. Она как раз собиралась на работу, с кружкой кофе в одной руке и ключами от машины в другой. Коп начал говорить, но then он увидел стул в ее прихожей. Его лицо окаменело. Он положил руку на рукоять электрошокера на поясе.