Нёльмина
Шрифт:
В ту первую бессонную ночь Сэди рассказала Итзи о беременности и потере — о чем она больше никому не рассказывала — горько плача от того, что ей так и не довелось разделить радость от возможности ребенка с Беном, ни получить его помощь в несении бремени этой потери.
— Я никогда по-настоящему не верила в Бога, пока не случилось это дерьмо, — сказала она Итзи. — Случайность не может быть настолько капризной и жестокой. — Она шмыгнула носом, втягивая набегающие слезы и размазывая сопы тыльной стороной ладони. — Но раз есть Бог, значит, есть и неуничтожимые
В ответ Итзи тихо пропел: — Beneath the pale moon light...
Это был дуэт «Somewhere Out There» из мультфильма «Американский хвост» — того самого анимационного фильма про таких же евреев, как они (правда, русских мышей). Итзи и Сэди пели его на конкурсе талантов в еврейском летнем лагере в первый год, когда поехал Итзи, когда он был напуган и несчастен. В качестве свадебного подарка он каким-то образом тайно подготовил всю толпу, чтобы они спели ее ей и Бену, когда те вошли в банкетный зал.
Первое, что Сэди заметила, когда Итзи открыл дверь своей квартиры в ту субботу, был уродливый новый стул от OLEI. Она даже знала название модели; это была «Нёльмина». Бен хотел такой, когда они только съехались. Сэди считала, что он выглядит ужасно — вдобавок ко всему, звучало как нечто, выползшее из древней гробницы, давно потерянной под зыбучими песками. Но она уступила Бену. Они съездили аж в OLEI в Уэст-Честере, он посидел в нем пятнадцать секунд, затем скривился. — Ну, — признал он, — на их сайте правы: этот стул действительно «переосмысливает комфорт» — примерно так же, как Джеффри Дамер переосмыслил шаркютери. Хочешь фрикаделек?
Несмотря на неудачное соседство ассоциаций, она хотела. Фрикадельки были всем, что они купили в OLEI в тот день, и это все равно оставалось одним из ее любимых воспоминаний об их крайне коротком браке.
Но, конечно, ничто из этого не объяснило бы, почему Итзи, из всех людей, купил такой. Вкус Итзи в архитектуре и интерьере останавливался аккурат до 1930-х годов и вставлял «анал» в «артизанальный».
— Какого черта ты купил Нёльмину? — спросила она, заходя.
— Я не покупал, — сказал Итзи. — Это аппорт.
— Нет, — сказала Сэди, присмотревшись. — Я уверена, что это Нёльмина.
Но внезапная готовность Итзи признать возможные чары бюджетного шведского дизайна была не тем, что ее беспокоило. Беспокоило общее состояние его квартиры. Это не был катастрофический бардак, но это было непохоже на Итзи: мусор не выносился несколько дней, столешницы были усеяны пакетами от Burger King и коробками из-под пиццы, поверхность его драгоценного дубового обеденного стола была в крошках и липкая от колец от апельсиновой газировки с донышек забытых Big Gulp. Это была квартира депрессивного спада, но сам Итзи был возбужден, почти маниакален, и от него пахло потом.
— Смотри, — сказал он. — Не своди глаз со стула.
— Смотри, — сказал он. — Не своди глаз со стула.
Она пристально смотрела на стул. Всего лишь еще одна Нёльмина. Китайские поставщики OLEI, должно
Она смотрела, как Итзи поднимает его, широко шагает мимо нее, затем скрывается за углом в гостевой спальне, которую использовал как кабинет.
— Мне нужно идти за тобой или... — начала она.
— Нет, — донесся его голос из маленького кабинета. — Повернись.
Она повернулась. И застыла.
Нёльмина по-прежнему стояла во главе стола Итзи.
Ее сердце колотилось часто и сильно, подступая к горлу, вызывая тошноту.
— Итзи-битзи, — просипела она, больше похоже на хрип, чем на слово. — Какого хуя?
— Это аппорт, — прошептал он ей на ухо. — Стой на месте. На этот раз, когда я возьму стул, просто продолжай смотреть на то место, где он стоял.
Сэди сделала, как велели. Руки Итзи ухватили стул, убрали его из поля ее зрения. Она не отрывала глаз от места. Никакого стула. Она слышала, как Итзи отошел, как он поставил свой стул в маленьком тупичке коридора между дверями двух спален. Она продолжала смотреть на пустое пространство во главе стола, сосредоточившись на маленьких потертостях на паркете, где стояла Нёльмина.
Ничего не произошло.
Она взглянула вверх; Итзи стоял между дверями спален, ухмыляясь, одна рука лежала на спинке его стула. Она оглянулась назад, на изголовье обеденного стола. Нёльмина вернулась. Она протерла глаза: теперь там было два стула, один с Итзи, другой у стола.
— Самое безумное, — сказал он, указывая на изначальную Нёльмину. — Я выкрутил один из болтов, который держит сиденье, проносил его в кармане весь день, по всему городу. Он не reappeared на стуле, не дублировался, ничего. Он был просто как любой другой болт от OLEI во вселенной. И стул все равно нельзя было сдвинуть. Безумие, да?
Сэди отошла от обеденного стола, ее ноги двигались без реального участия мозга. Она подошла к Итзи и его стулу в коридоре, потрогала его. Твердый. Она оглянулась назад. Нёльмина все еще была на своем месте у стола.
— Этот — просто обычный стул, — сказал Итзи, указывая на стул в коридоре с ними. — Передвигай его сколько угодно.
Он поднял его и отнес в свой маленький кабинет. Он остался там. Нёльмина у обеденного стола осталась на месте. Она пошла за Итзи обратно.
Его крошечный домашний офис был забит грудой стульев Нёльмина, наваленных как попало, их было?? двадцать.
— Они все обычные. Все, кроме того, что у стола. Тот никуда не денется.
— Я. Не. Понимаю.
— Это аппорт, — восторженно сказал Итзи. — Материальный объект, перенесенный из неизвестного источника. Классика сеансов и расследований полтергейстов. Каждое единое аппортирование, которое когда-либо расследовали, оказывалось фальшивкой, Сэди. Все, кроме этого. Это, блять, доказательство! Настоящая, проверяемая фигня-мистика! Я болтался по лесам с привидениями и паранормальным кухням в торговых центрах почти десять лет в поисках доказательств, и доказательства появились сами. Каковы шансы?