Нелады со звездами
Шрифт:
— А тебе никогда не хотелось съездить на Карибы? — спросила Грейс, понимавшая под везением совсем другое.
Генри закатил глаза.
— От мысли жариться весь день под солнцем на пляже у меня пропадает желание жить.
— Вот как?
Грейс с тоской вздохнула. Все последние недели она мечтала о полоске золотого песка, омываемого бирюзовым морем. О месте, где, когда хочешь выпить еще один коктейль, просто втыкаешь в песок флажок. Возможно, это следствие общения с Сионом, в чьем представлении отпуск на берегу моря — разве что конференция Социалистической рабочей партии в Скегнессе… «Но я об этом совсем не думаю», — строго одернула себя Грейс. В конце концов,
Генри просиял.
— Если, конечно, под Карибами ты не понимаешь Гаити. Вот это была бы просто чума.
Он широко улыбнулся.
— Да, разумеется.
Достаточно точная характеристика достижений Папы Дока, подумала она.
— Да, кстати, — воодушевился Генри, — ты бы пришла в восторг, побывав там, где я путешествовал. Ты знаешь, что в Восточной Европе есть районы, где до сих пор встречаются случаи бубонной чумы?
Грейс отчаянно замотала головой.
— А Северная Корея — просто настоящий заповедник. Она как будто находится в другой солнечной системе. Там никто даже не слышал о принцессе Диане…
Закурив, он сделал глубокую затяжку. Его глаза — по крайней мере, то, что было видно Грейс, — были устремлены куда-то вдаль.
— В джунглях Амазонки за мной гонялись вооруженные до зубов наркоторговцы. В пустыне мне пришлось съесть свою собаку, чтобы не умереть от голода. Я питался копчеными шелковичными червями в обществе китайских разбойников.
Грейс поморщилась.
— Фу! Как ты мог?
Генри искоса взглянул на нее.
— Как я уже говорил, я был в обществе китайских разбойников. В таких условиях приходится есть, что дают. Кстати, черви оказались ничего. У них такой тонкий вкус… похоже на…
— На цыплят? — выпалила наобум Грейс.
Генри радостно закивал.
— А ты тоже пробовала?
— Ну конечно. А кто их не пробовал?
Он закатил глаза, поняв, что его разыграли.
— Путешествия. С этим ничто не сравнится.
— Мне очень понравились «Сосущие камни», — с готовностью подхватила Грейс. — Я считаю, книга просто восхитительная.
Из вежливости она не стала добавлять, какой это оказалось для нее неожиданностью. Не чувствуя тяги к повествованию об отчаянных похождениях в Гималаях, Грейс подошла к книге с профессиональной отрешенностью и личной неприязнью, но была настолько покорена ее драматизмом, юмором и жизнерадостностью, что, зачитавшись, дважды проезжала в метро мимо своей остановки.
— Больше всего мне понравилось то место, где ты спускаешься с высокогорного перевала и застаешь все племя вокруг костра, с большими камнями во рту. Поразительно!
В этот момент они сами поднялись на гребень холма, и перед ними открылся темнеющий язык земли, уходящий в море жидкого золота.
— Какая красота! — прошептала Грейс.
Генри улыбнулся. Она обратила внимание, что его глаза слегка приподнялись со своих подушек, янтарными щелями сверкнув в ослепительных лучах заходящего солнца. Повернувшись к ней, он провел рукой по своим волосам, которые, по всей видимости, уже несколько дней не встречались с расческой. Не то чтобы после сна не расчесаны, подумала Грейс, — скорее и до кровати не добрались.
— Здесь так хорошо, — сказал Генри. — Мне очень нравится.
Его голос казался странно тихим и угрюмым. Был ли в его словах какой-то скрытый смысл, или это просто ранняя стадия воспаления легких?
— Вот и отлично, — произнесла она выше и прерывистее, чем намеревалась. — Фестиваль в Сент-Меррионе — это очень престижно.
— Да нет, я не имел в виду этот чертов фестиваль.
Генри
Сердце Грейс металось в груди перепуганным кроликом. Ее желудок, казалось, расплавился, подобно огненному шару, опускающемуся в море перед ними.
— Как насчет того, чтобы вернуться в шатер и чего-нибудь выпить? — пронзительно взвизгнула она.
Глава 2
Вернувшись в бар — от Юрты они отказались из-за «тех жутких матрон» (Грейс решила, что Генри подразумевал ведьм в черном), — они принялись методично напиваться. Грейс была возбуждена, нервничала и никак не могла решить, что именно имел в виду Генри там, на вершине холма, и как это выяснить. Обратная дорога нисколько не помогла решить эту проблему; кроме того, ей надо было подумать о Сионе. В конце концов Грейс решила предоставить все провидению — или в данном случае теплому «Пино». Она потягивала бокал за бокалом, заливая алкоголем два пакетика орешков, съеденные вместо ужина. У нее уже кружилась голова. И она давно сбилась со счету, сколько бокалов виски проглотил Генри.
Так или иначе, Генри уже не обращал на нее внимания. Он следил за тем, как изрядно перебравший Майк Блоук трется промежностью о центральный шест шатра, похотливо улыбаясь официанткам.
— Ох уж эти авторы «мужских» романов, — фыркнул Генри тоном, выдающим весьма невысокое мнение об этом жанре. — Мальчик знакомится с девочкой. Мальчик выпивает слишком много пива…
Грейс заморгала. Подобный сценарий показался ей слишком знакомым. По крайней мере, пиво. Разве у них с Сионом не было на прошлой неделе крупной ссоры как раз из-за того, что он заявился домой поздно и еще долго после того, как она легла спать, продолжал пить?
— Мальчик возвращается домой поздно…
Разумеется, она понимала, что для своей диссертации «Почему новые лейбористы такие ублюдки» Сиону приходится брать интервью у парламентариев из крайне левого крыла партии. Менее понятно, почему это неизменно сопровождается поглощением огромного количества пива. В последнее время Грейс приходилось все чаще ложиться спать, оставляя входную дверь незапертой, ибо Сион задерживался допоздна на сборищах, где обсуждалось, как наставить наш мир на правый путь. Или на левый? Два-три раза он вообще не ночевал дома.
— Девочка узнает, что он спит с другой… — продолжал Генри.
Грейс старалась не придавать особого значения тому обстоятельству, что Сион в качестве председателя местного отделения социалистов-революционеров все субботы гремел пустыми банками перед супермаркетами в обществе впечатлительных особ женского пола. Как и тому, что он читал в университете Пенджа курс «Гинекология тирании: Блэр и рождение нации угнетенных» молоденьким студенткам, слушавшим его затаив дыхание. Грейс окрестила их словом «аппарат-шик», пытаясь обратить все в шутку, стараясь не задумываться над тем, чему именно обучает их Сион относительно «Третьего пути». Эти «аппарат-шик» забивали сообщениями автоответчик Грейс — в квартире Сиона подобная буржуазная роскошь отсутствовала, — обращаясь к Сиону почтительными и восторженными голосами. Грейс предполагала, что многие из них влюблены в него, и нисколько этому не удивлялась; высокий, рыжеволосый, страстный, на всю катушку использующий романтику своего кельтского имени, Сион был очень энергичен, особенно если опаздывал на автобус до Пенджа (нередко). Вряд ли Сион — порождение Надежности, рассуждала Грейс. Но слегка удивилась, узнав, что Сион — порождение человека по фамилии Груб.