Нелады со звездами
Шрифт:
— Excusez-moi, — извинился портье в то самое мгновение, когда Грейс разобрала на пакетах наклейки с адресом: «Мадемуазель Ди-Вайн, апартаменты в пентхаусе, отель «Морис».
Пакетов и свертков было гораздо больше. Грейс поняла, что ей не досталось даже утешительного приза. Победитель получил все.
Другого способа спуститься вниз не было, поэтому Грейс пришлось ждать, пока портье выгрузит все покупки. У нее мелькнула мысль, как же быть в случае пожара. И ее естественное продолжение: а как бы устроить здесь пожар.
Стиснув зубы, Грейс снова посмотрела в окно поезда. Все вокруг было затянуто пеленой тумана, сквозь которую кое-где
Ее настроение нисколько не улучшило метро. Чего, впрочем, и следовало ожидать. Грейс обнаружила, что ее прибытие на вокзал Ватерлоо совпало с одним из припадков паралича, периодически поражающих Северную линию. Вынужденная ехать окружным путем с бесчисленными пересадками, Грейс только через час попала на станцию «Аркуэй» и поднялась на мокрый, скользкий асфальт Томинтул-роуд. Проезжавшая мимо машина окатила ее с ног до головы грязной водой из лужи. Продрогшая, Грейс дохлюпала до дверей своей квартиры.
Дом, по крайней мере, встретил ее чистотой, хотя и сильно отдающей моющими средствами. И порядком. Направившись прямиком на кухню за горячим чаем, Грейс почувствовала, как ее израненная душа обрела хоть какое-то успокоение при виде ровных рядов чашек и сверкающей мойки, с чьими бурыми пятнами, таинственными и стойкими, каким-то чудом наконец удалось справиться Марии. «Если бы только, — думала Грейс, роясь в буфете в поисках пакетиков чая, — Мария смогла своими щеткой и тряпкой стереть из моего сердца все следы Реда Кемпиона!» У нее задрожала губа. Найдя наконец пакетики, она увидела посередине разделочного столика однофунтовую монету. В том, как лежала эта монета, было что-то умышленное, что сразу же отличало ее от беспорядочных россыпей, которые разбрасывала повсюду Грейс. Определенно монета принадлежит Марии.
Внезапно Грейс застыла, напуганная донесшимся из спальни звуком. Волосы на затылке, медленно поднявшиеся дыбом, известили ее о том, что в квартире она не одна.
Прижавшись спиной к стене кухни, Грейс с трудом сдержала крик. По коридору медленно двигалась тень, освещенная со спины светом из ванной. Грейс судорожно глотнула ртом воздух. Зловещая фигура заполнила собой дверной проем.
— Мария!
Только сейчас до Грейс дошло, что входная дверь была не заперта. Кажется, она вообще разучилась думать. В последнее время она сама не своя. Вздохнув с облегчением, Грейс обессиленно сползла на выложенный плиткой пол, внезапно почувствовав, как она устала. Она тупо уставилась на плитки, вспоминая, как Мария сначала пыталась оттереть черные завитки, пока Грейс не объяснила ей, что это не грязь, а — каким бы невероятным это ни казалось — попытки придать плитке сходство с мрамором.
— Мадам Грейс! — встревоженно воскликнула Мария.
Грейс медленно встала на колени перед холодильником, чувствуя, что ее глаза налились тяжестью, словно шарики из промышленного подшипника, силясь сглотнуть подкативший к горлу комок. Стоя на одном уровне с морозильником, она беспомощно уставилась на полку с кастрюлями под разделочным столом, вздымая и опуская плечи, будто паровая машина, а по горящим щекам медленно потекли соленые слезы.
Грейс завыла. Стиснув кулаки, уронив голову, она согнулась пополам, наполнив кухню ритмичными причитаниями такой громкости,
— Мадам Грейс, — мягко запричитала Мария, гладя Грейс по спине, словно котенка. — Зачем вы плакать?
Но на самом деле Мария обо всем догадывалась. Она не ошиблась относительно мужчины с фотографии. Как она и предполагала, для Грейс все кончилось печально. К счастью, это произошло гораздо быстрее, чем она опасалась. Однако победа одержана лишь наполовину. Теперь необходимо добиться, чтобы Грейс взяла однофунтовую монету, которую наполнил своей любовью ее клиент. Только тогда заговор начнет действовать. Мария украдкой взглянула на разделочный столик, убеждаясь, что монета все еще лежит на месте.
Медленно подняв лицо, Грейс провела рукой по мокрым щекам.
— Мария, извините, — шмыгнув носом, сказала она.
С трудом поднявшись на ноги, Грейс увидела, что на этой неделе прядь на голове домработницы выкрашена в ярко-синий цвет. Помимо воли в уголках ее губ задрожала улыбка.
— Вам есть плохо, мадам Грейс…
— Ничего, пустяки.
От этих слов в голове у Грейс загудело. Она с трудом взяла себя в руки, но от этого усилия протестующе завопили все нервные окончания. У нее кружилась голова. Ныли все кости.
Удивленно подняв бровь, Мария приложила холодную ладонь ко лбу Грейс.
— Мадам Грейс, вы есть очень горячий. По-моему, вы есть больна.
Только сейчас Грейс обратила внимание на то, что у нее болит горло. Простуда? Грипп? Психосоматический стресс? Или, учитывая послужной список Реда, еще какие-нибудь немыслимые ужасы?
— Да нет же, я совершенно здорова, — слабо возразила она.
Но Мария, решительно обняв ее за плечо, потащила в спальню. Грейс поймала себя на том, что у нее звенит в голове. Когда она ела в последний раз?
— Когда вы есть в последний раз? — спросила Мария.
— Зачем вы суетитесь вокруг меня? — прохрипела Грейс пять минут спустя, когда Мария, застелив кровать свежим бельем, предложила ей лечь. — Честное слово, со мной все в порядке.
Однако Мария стояла на своем, и когда прохладные простыни больно прижались к ее зудящему, горящему телу, Грейс сквозь сонный туман, заволакивавший ее рассудок, и тяжесть, внезапно придавившую веки, поняла, что сказала неправду. Все, что она могла видеть, внезапно стало розовым и таким ярким, что Грейс вынуждена была зажмуриться. Ах да, это книга, лежащая на ночном столике. Яркая обложка сигнального экземпляра. Прищурившись, Грейс разобрала название: «Заговоры и одинокая девушка». Ну конечно, это книга Элли. «Заговор, как заставить его позвонить тебе». Ванна, наполненная желудями и листьями. Сидр. Телефонный звонок. Если бы только она ничего этого не делала. Если бы только она оставила все как есть!
— Если бы только существовал заговор, — пробормотала Грейс, — снимающий боль.
А также чувство стыда. Но в настоящий момент это казалось второстепенным.
Когда Грейс через несколько часов или мгновений открыла глаза, перед ней стояла Мария. У нее в руке был стакан.
— Пейте.
— Это волшебство? — пробормотала Грейс.
Прикосновение холодного стакана к пальцам оказалось чуть ли не болезненным.
Мария кивнула.
— Это есть лучший заговор, который я знать, чтобы облегчить ваша боль.