Нелады со звездами
Шрифт:
Руки дрожали от ярости, так что потребовалось сделать несколько попыток, чтобы попасть ключом в замочную скважину. А дверь, как выяснилось, была закрыта только на защелку. Что, поняла Белинда, могло означать лишь одно. Ее захлестнуло кровожадное облегчение. Проклятая домработница еще здесь. Вот боксерская груша, на которой она наконец выместит свою злость. Бесшумная, как пантера, злобно выгнув губу вверх, Белинда кралась по коридору в поисках своей добычи.
Мария оказалась в гостиной. Да еще расселась как в гостях, черт бы ее побрал! На лучшем стуле, в бешенстве разглядела Белинда.
До Белинды долетели обрывки разговора.
— Она есть гораздо лучше, — заверяла Мария своего невидимого собеседника. — Особенно теперь, когда я привезти сюда ее мать.
Белинда прищурилась. Она привезла и мать? Откуда? Неужели эта чертова домработница занялась переправкой нелегальных иммигрантов? Белинда не могла поверить своим ушам, наполненным оглушительным звоном.
— Деньги? Нет. — В голосе Марии прозвучал смех. — Об этом мы еще не говорить. Это есть сли-иш-ком много! — счастливо вздохнула она.
И для подслушивавшей Белинды это было уже слишком. Она выскочила из засады.
— Значит, вот чем ты занимаешься! — крикнула она, хватая домработницу за плечи и принимаясь ее трясти.
Вскрикнув, Мария выронила телефон. Бросив взгляд на упавший на пол аппарат, Белинда в бешенстве увидела, что он еще более дорогой, чем она думала.
— Бели-инда… — выдохнула объятая ужасом домработница, вырываясь из ее рук.
— Для тебя мадам Белинда!
— Ой, мне больно, — жалобно проскулила Мария, когда Белинда вонзила ногти в нежную плоть между лопатками.
— Когда сюда приедет полиция, тебе будет гораздо больнее, — прорычала Белинда прямо в побелевшее от страха лицо Марии. Из ее ноздрей учащенно вырывалось жаркое дыхание. — Значит, сли-ишком много денег? — спросила она, передразнивая Марию. — И сколько еще своих дружков, по которым плачет сумасшедший дом, вы переправили в грузовиках? Или они переплывают Ла-Манш на самодельных плотах?
Стряхнув с себя руки Белинды, Мария схватилась за спинку стула и, гордо вскинув голову, посмотрела прямо в раскаленные глаза своей хозяйки.
— Вы есть не правы, — спокойно произнесла она. — Все, что вы говорить, есть неправильно. Как это сказать — вы держать ветку не за тот конец.
— Палку! — крикнула Белинда. — Палку. Палку. Палку.
Мария кивнула:
— Да, вы есть правы.
— Так с кем, черт побери, — бросила Белинда, — ты говорила?
— С один из мои клиенты.
Ее спокойная невозмутимость стала для Белинды последней соломинкой.
— Не лги! — заорала она.
Белинда рылась в своем бурлящем мозгу, ища то, чем можно было бы окончательно добить проклятую
— Ты уволена, черт побери! — крикнула Белинда с такой силой, что едва не лопнул шейный корсет.
У нее в ушах зазвучали триумфальные колокола. Она ощутила прилив наслаждения, сравнимый с оргазмом. Ну вот, теперь начнется настоящее развлечение. Она с удовольствием посмотрит, как мерзкая сучка будет ползать перед ней на коленях, умоляя не выгонять ее.
К ее изумлению, Мария, улыбнувшись, покачала головой.
— Нет, Белинда, — сказала она. — Я пришла, чтобы говорить это. Мне больше не нужно работать на вас. Это вы есть уволены.
Глава 23
Сквозь бессвязный кошмарный сон Грейс почувствовала, что рядом с ее кроватью стоит какая-то неумолимая сила, подавляющая ее своей волей. Она медленно и со страхом открыла глаза, с облегчением возвращаясь к реальной жизни. Ничего страшного, она в безопасности, хотя и больная, лежит в своей кровати. Вот только безопасностью и не пахло. Рядом с ее кроватью действительно стояла неумолимая сила, подавляющая ее своей волей.
— Мама! — ахнула Грейс.
Ее мать. Здесь, в Аркуэе? Для Грейс это стало первым указанием на то, что ее мать знает о существовании Аркуэя и тем более догадывается, где он находится.
Теперь леди Армиджер была полностью в фокусе. Безупречно напомаженные губы сжались, а затем зашевелились.
— Дорогая, я понимаю, это невероятно, но меня известила твоя домработница. Она позвонила и сказала, что ты серьезно заболела.
«Ну спасибо, Мария, удружила», — подумала Грейс, падая на подушку.
— И она оказалась права. Ты в ужасном состоянии. Голодная, иссохшая, измученная до предела… врач сказал, тебе необходим полный покой. Бедняжка.
Леди Армиджер стиснула руку дочери словно клещами. Грейс узнала дипломатическое рукопожатие.
О господи! Вероятно, мать нашла ее квартиру отвратительной. Дому на Томинтул-роуд было бесконечно далеко до роскоши британского консульства в Венеции.
— Но, по крайней мере, в квартире у тебя идеальная чистота, — добавила мать. — Твоя Мария — просто чудо. Таких одна на миллион.
Откуда-то из коридора донесся знакомый звук ожившего пылесоса. Бросив взгляд на дверь, Грейс увидела мелькнувшую пурпурную прядь, горевшую в коротко остриженных обесцвеченных волосах.
— Согласна, — подтвердила она.
Через несколько дней Грейс впервые за целую неделю вышла из дома и направилась к метро. Она до сих пор чувствовала себя ужасно, но к этому времени ей уже стало ясно, что понятие «чувствовать себя ужасно» является относительным. А именно: пульсирующая боль в висках, пересохший рот и горящие веки — это ничто в сравнении с леди Армиджер, весь день напролет просиживающей у изголовья кровати дочери. Грейс находила, что со стороны Марии было очень мило связаться с леди Армиджер и сообщить, что ее дочь больна. Но способствовало ли скорейшему выздоровлению шумное присутствие матери в квартире на Томинтул-роуд и бесконечные рассказы о неженатых сыновьях ее подруг, оставалось большим вопросом.