Некроскоп

Ламли Брайан

— Да, — ответил наконец Гарри. — Думаю, я люблю тебя, то есть я хочу сказать, что знаю это. Просто у меня забита голова. Ты, наверное, считаешь, что я недостаточно ясно выражаю свою любовь? Понимаешь, я просто не знаю, что ты хочешь от меня услышать. А может быть, у меня не хватает времени, чтобы подумать о том, что я должен сказать.

Она взяла его под руку и прижалась к нему сильнее.

— Нет-нет, тебе вовсе не нужно что-то говорить. Но я очень не хочу, чтобы наши отношения прекратились...

— А

почему мы должны их прекращать?

— Не знаю, но меня почему-то это очень беспокоит. Такое впечатление, у нас нет будущего. Мои родители тоже беспокоятся...

— Понимаю, — он мрачно кивнул. — Ты говоришь о свадьбе?

— Да нет, не совсем, — вздохнула она. — Я же знаю, как ты к этому относишься, — ты все время твердишь, что о свадьбе думать еще рано, что мы очень молоды. Я с тобой полностью согласна. Думаю, мои родители тоже. Я знаю, ты предпочитаешь ни от кого не зависить, и ты совершенно прав: мы еще очень молоды.

— Ты всегда так говоришь, — ответил он. — Но тем не менее мы постоянно возвращаемся к этому вопросу.

Бренда казалась подавленной.

— Ну... понимаешь... все дело в твоем поведении... я никогда не знаю, что будет дальше. Если бы ты хоть рассказал мне о том, что тебя так занимает. Я же вижу, что что-то есть, но ты никогда не говоришь об этом.

Он хотел было что-то сказать, но потом передумал. Бренда затаила дыхание, однако, когда стало ясно, что он ничего не скажет, глубоко вздохнула и решила действовать методом исключения.

— Я знаю, дело здесь не в том, что ты пишешь, потому что ты был таким задолго до того, как начал писать. Сколько я тебя помню, ты всегда был таким. Разве что...

— Бренда! — Гарри остановился, схватил ее в объятия и крепко прижал к себе. Казалось, он сейчас задохнется. Он не мог произнести ни слова. Бренда испугалась.

— Гарри! В чем дело?

Он сглотнул, набрал в легкие воздуха, восстановив дыхание, и пошел дальше. Догнав, Бренда снова взяла его под руку.

— Гарри?

Не глядя на нее он ответил:

— Бренда, мне... мне необходимо поговорить с тобой.

— Но именно этого я и хочу! Он снова остановился, обнял ее и стал смотреть на море.

— Дело в том, что речь пойдет о не совсем обычных вещах...

Бренда решила взять инициативу на себя и направилась вдоль берега, держа Гарри за руку, увлекая его за собой.

— Хорошо. Давай поговорим. Вернее, говорить будешь ты, а я — слушать. Я сделала все что могла. Теперь очередь за тобой. Ты говоришь, речь пойдет о необычных вещах? Ну что ж, я готова.

Кивнув, Гарри искоса посмотрел на нее, откашлялся, чтобы прочистить горло, и начал:

— Бренда, тебя когда-нибудь интересовало, о чем думают люди после смерти? Я имею в виду, о чем они думают, лежа в своих могилах?

Бренда почувствовала, как по спине ее побежали мурашки.

Несмотря на то, что солнце было очень горячим, от пугающе безжизненного голоса Гарри и от его слов ее до костей пробрал мороз.

— Интересовало ли меня?..

— Я же предупреждал, что речь пойдет об очень странных вещах, — торопливо напомнил он.

Она не знала, что сказать, что ответить. Ее била дрожь. Он не может говорить это серьезно, этого не может быть. Или, может быть, речь идет о том, над чем он сейчас работает? Так и есть: это сюжет одного из рассказов, который он собирается написать!

Бренда почувствовала разочарование. Всего лишь рассказ! Она ошибалась, считая, что писательская деятельность не оказывает никакого влияния на его настроение и образ мыслей. Возможно, все дело в том, что ему просто не с кем поговорить, некому излить душу. Всем известно, что он не по годам развит, его произведения были великолепны — это были произведения вполне зрелого человека. Может быть, в этом и заключена проблема? В том, что переполнявшие его мысли и эмоции не находят выхода?

— Гарри, ты должен был сказать мне, что все дело в твоей писательской работе.

— В писательской работе? — брови его поползли вверх.

— Это ведь рассказ, да?

Он покачал головой, но затем, улыбнувшись, закивал:

— Ты правильно догадалась. Рассказ, но рассказ фантастический. Мне очень трудно расставить все по своим местам. Если бы я мог кому-нибудь рассказать о нем...

— Но ты же можешь рассказать мне.

— Тогда давай обсудим. Может, у меня появятся новые идеи, и я пойму, где и в чем ошибался. Они продолжали идти, держась за руки.

— Конечно, — ответила она и, слегка нахмурившись, добавила:

— Счастливые мысли.

— Что?

— Мертвые в своих могилах. Думаю, что мысли у них счастливые. Ведь они уже на Небесах, понимаешь?

— Люди, которые не были счастливы при жизни, вообще ни о чем не думают, — как бы между прочим заметил он. — Они просто рады, что все уже закончилось, во всяком случае большинство из них.

— А... Ты хочешь сказать, что делишь мертвецов на различные категории и все они думают по-разному. Он кивнул.

— Да. А почему они должны думать одинаково? Ведь, пока они были живы, мысли их были разными. Одни прожили счастливую жизнь, им не на что было жаловаться. Но есть и другие, которые сгорают от ненависти в могилах, потому что те, кто убил их, живы или безнаказанны.

— Гарри, это все ужасно! Кстати, что это будет за рассказ? Должно быть, речь пойдет о призраках? Облизав губы, Гарри согласился:

— Что-то в этом роде, да. Это рассказ о человеке, способном разговаривать с покойниками, лежащими в могилах. Он мысленно слышит их и знает, о чем они думают. И сам может беседовать с ними.