Некроскоп

Ламли Брайан

Точно так же она относилась к его искусству заниматься любовью и к писательскому дару. Бренда рассматривала их именно в таком порядке.

Гарри было шестнадцать лет, когда они впервые занялись любовью, во всяком случае по-настоящему, но он был готов к этому задолго до того дня. И как она сказала ему на берегу, он очень быстро в совершенстве овладел искусством секса. Неискушенная в таких вопросах, Бренда думала, что есть только один способ занятий любовью, но сексуальный репертуар Гарри оказался поистине неисчерпаемым. Она и в самом деле поначалу была почти уверена, что кто-то научил его всем этим премудростям. Но в конце концов она отказалась от таких мыслей и пришла к выводу, что Гарри просто не по летам рано развит. По

какой-то необъяснимой причине Гарри от природы был наделен целым рядом умений и навыков — он владел ими, можно сказать, в совершенстве, хотя никто и никогда его не обучал.

А что касается писательской работы...

В один прекрасный день Гарри признался себе, что его английский чрезвычайно плох, из-за него он едва не лишился возможности учиться в Техническом колледже, когда провалил экзамен по английскому. Теперь, однако, все было по-другому. Он много работал, но когда он успел? Бренда не видела, чтобы Гарри занимался английским языком, да и другим предметам он, казалось, не уделял особенно много времени. Но факт оставался фактом: в свои восемнадцать лет Гарри был писателем, причем настолько плодовитым, что его произведения печатались под четырьмя разными псевдонимами. Писал он, правда, только короткие рассказы, но книги его моментально раскупались, а сейчас, насколько знала Бренда, он работал над романом. Его раздолбанная подержанная машинка стояла на маленьком столике возле окна. Однажды, заглянув к нему без предупреждения, Бренда застала его за работой. Это был один из немногих случаев, когда Бренда видела, что Гарри чем-то занимается. Поднимаясь по лестнице, она услышала стук клавишей пишущей машинки. Потихоньку прокравшись через крошечную переднюю, она заглянула в дверь. Гарри сидел за столиком, подперев рукой подбородок, о чем-то глубоко задумавшись — иногда он улыбался сам себе под нос. Потом вдруг выпрямлялся, печатал двумя пальцами несколько строк, кивая головой, задумчиво улыбаясь и время от времени выглядывая в окно на пейзаж за дорогой.

Бренда постучалась, привлекая его внимание, и вошла в комнату. Гарри обрадовался ей, быстро убрал бумаги, и больше она их не видела, однако, взглянув На заправленный в машинку лист, успела прочитать заглавие: “Дневник повесы XVII века”.

Уже потом она вдруг подумала: что может знать Тарри о семнадцатом веке (это Гарри-то, который почти не знал истории и всегда имел по этому-предмету наихудшие оценки!) и что ему известно о самом предмете романа — о повесах?..

Бренда закончила одеваться и на цыпочках прошла через комнату к висевшему на стене зеркалу, чтобы слегка подкраситься. Проходя мимо столика, она невольно взглянула на заправленный в нее лист бумаги. Она поняла, что работа над романом все еще продолжается — на листе стоял номер 213, а в левом верхнем углу было напечатано:

«Дневник...»

Бренда чуть-чуть вытащила лист и стала читать написанное. Тут же щеки ее вспыхнули, она быстро отвела глаза и стала глядеть в окно. Написанное отличалось великолепным стилем, отточенным языком, но при этом было до невероятности грубо. Она вновь покосилась на лист бумаги. Бренда любила читать романы семнадцатого века, а стиль Гарри был великолепен. Но то, что им было написано, ничего общего с подобными романами не имело — это была чистая порнография.

Только теперь она заметила, на что были обращены ее глаза, — за дорогой раскинулось старое кладбище, которому было уже около четырехсот лет. Территория кладбища густо заросла огромными старыми конскими каштанами, цветущим кустарником, ее украшали цветочные клумбы; дорожки, посыпанные гравием, содержались в порядке, но многие надгробия покосились и на них четко обозначились следы непогоды и времени. Ее удивило, что Гарри нашел себе квартиру именно в таком месте — вокруг было много вполне приличных квартир, но Гарри утверждал, что ему нравится “вид из окна”. Действительно, летом картина за окном была очень

красивой, и тем не менее это все-таки кладбище!

За ее спиной Гарри вновь что-то пробормотал и повернулся на другой бок. Она вернулась к кровати и с улыбкой смотрела, как он спит, потом осторожно прикрыла его простыней до пояса. Солнце скрылось, и в комнате ощутимо похолодало. Ну да все равно — ей придется скоро разбудить Гарри, потому что она должна идти домой. Родители просили ее возвращаться домой засветло, если только им не было точно известно, где она находится. Но сначала она приготовит кофе. Она уже повернулась, чтобы отойти, но в этот момент Гарри снова забормотал во сне, однако на этот раз слова звучали вполне отчетливо.

— Не волнуйся, мама, я уже большой мальчик. Я сам могу позаботиться о себе. Ты можешь спать спокойно...

Он замолчал, но даже во сне видно было, что он к чему-то прислушивается. Но вот Гарри заговорил снова:

— Нет, я уже говорил тебе, мама, он не причинил мне вреда. Зачем ему это? В любом случае, я уехал к тете и дяде. Они заботились обо мне. Теперь я уже взрослый. Скоро ты сможешь убедиться, что со мной все в порядке, может быть, тогда ты спокойно отдохнешь...

Он снова замолчал и стал слушать, затем спросил:

— Почему же ты не можешь, мама?

Вновь раздалось невнятное бормотанье, а потом:

— ...я не могу! Слишком далеко! Я знаю, что ты пытаешься мне что-то сказать, но... я слышу лишь шепот, мама. Я слышу твой голос, но не могу разобрать, что ты говоришь... постарайся сказать яснее. Может быть, если я приду к тебе, навещу тебя там, где ты лежишь...

Гарри беспокойно метался, он весь покрылся потом, но при этом его била дрожь. Его вид обеспокоил Бренду. Может быть, у него лихорадка? Пот собрался в ямочке над верхней губой, крупными каплями покрывал лоб, волосы Гарри стали влажными, а руки подергивались и нервно двигались под простыней.

Бренда, протянув руку, коснулась его и позвала:

— Гарри?!

— Что такое? — он внезапно проснулся, широко раскрытыми глазами уставился в пространство, а тело его напряглось и застыло. — Кто?..

— Гарри, Гарри, это всего лишь я. Тебе, снились кошмары. — Бренда обхватила его руками, и он в свою очередь обнял ее. — Ты видел во сне свою маму, Гарри. Послушай, теперь все хорошо. Давай я пойду и приготовлю кофе.

Она на секунду крепко прижала его к себе, потом мягко разомкнула объятия и встала. Широко раскрытыми глазами он проводил ее до ниши, где у него была импровизированная кухня.

— Видел во сне маму? — переспросил он. Бренда насыпала в кружки растворимого кофе, налила воды в электрический чайник и включила его в сеть.

— Ты называл ее мамой и ты разговаривал с ней. Гарри сел и рукой причесал волосы.

— Что я говорил? Она покачала головой.

— Почти ничего. Что-то невнятное бормотал. Еще ты сказал, что стал вполне взрослым и что она может спокойно отдыхать. Это был просто кошмарный сон, Гарри.

К тому моменту, как кофе был готов, Гарри успел одеться. Больше они ни словом не упоминали о кошмарном сне. После того, как они выпили кофе, Гарри проводил Бренду до автобусной остановки, где они в полном молчании дождались автобуса до Хардена. На прощание Гарри нежно поцеловал ее в щеку.

— Скоро увидимся, — сказал он.

— Завтра? — Следующий день был воскресенье.

— Нет, как-нибудь на неделе. Я приду к тебе. Пока. Я люблю тебя.

Сев на последнее сиденье, Бренда оглянулась и долго смотрела через заднее стекло автобуса на Гарри, одиноко стоявшего на остановке. Когда автобус начал поворачивать, Гарри повернулся на каблуках и пошел по тротуару в противоположную от своей квартиры сторону. Бренда еще какое-то время видела его, и ее очень заинтересовало, куда это отправился Гарри. Последнее, что успела увидеть Бренда, это фигуру Гарри, входящего в ворота кладбища. Лучи скрывающегося за горизонтом солнца играли в его волосах.