Некромаги
Шрифт:
Плевать, что подумает… я сделала то, что хотела сделать еще тогда, на юге — качнулась ближе и устало уронила голову, прижавшись виском к его плечу. Нольд весь был такой нагретый, будто только что под солнцепеком сидел. Не могла я себя заставить его бояться, что бы ни сказал Ян, что бы ни было правдой — силком невозможно!
— У тебя есть подходящая одежда, для занятий или походная?
— Есть.
— Тогда решено. Заберешь необходимое из корпуса и поедем прямо сейчас. Ты же как раз хотела выбраться из города, помнишь?
— Ночью?
— В машине поспишь.
* * *
Я
— Подъем.
Разлепила глаза и прислушалась. Мотор выключен, через закрытые стекла не слышно было ни дороги, ни голосов, значит, приехали совсем, а не на очередную заправку.
— Бегать будешь.
Не показалось — Нольд одно слово, а следом два, сумел произнести с отчетливой командной холодностью. Отстраненное и чужое прямо по коже прошло, настолько проявилось.
Привез к реке — широкая и холодная, она походила на разлив серебра между нашим пологим берегом, и высоким противоположным — со скальными стенами, на которых такой же стеной росли сосны. Красивое место и безлюдное. Выйдя и оглянувшись, увидела, что приехали без дороги — лавировали по редколесью. На этой стороне тоже сосны, пониже и покорявее, перемешаны с елями, кустарников почти нет, одна плотная хвоя. И много солнца.
— Переодевайся и покажешь мне, как разминаешься.
— В туалет только сбегаю.
— Иди.
Нольд качнул головой и сам отошел подальше от машины — к воде. Я ушла к деревьям, оправилась и вернулась. Залезла обратно в салон, подняв с пола сумку с вещами. Закрутила волосы, переоделась, не закрываясь и не прячась — он не собирался подсматривать, а терпеливо ждал, пока не крикнула:
— Готова!
— Начинай.
Не отдых, а тренировка. При чем не такая, где я в свое удовольствие была отпущена на свободу дышать и носиться вне города, а где он собирался контролировать — что правильно, а что неправильно делаю. Нольд на себя словно другую личность нацепил, и такую сторону в нем я еще не видела — неживой, без эмоций, истукан, говорящий одинаково бесцветным голосом: «плохо», «не достаточно», «выдох-вдох, а не наоборот», «тут нормально», «хорошо».
Я обещала улучшать навыки и внутренне порадовалась — необходимая вещь. И если Нольд умел быть на городских улицах бесшумным и невидимым с его габаритами и неподходящей одеждой, учиться было чему! Я хотела также!
Отец в детстве рано начал меня гонять, развивая выносливость и ловкость, и тоже в такие минуты забывал, что я его ребенок, относился как к солдатику на плацу — безжалостно и строго. А Нольд… он впритык смотрел на мои прогибы, а я оказалась в роли гимнастки на сцене, и стала подозревать, что эта каменность не для меня нужна. Он себя на внутреннюю цепь посадил, сделал глаза стеклянными — не женщина, не Ева, а телесная болванка, которую нужно научить нормально прыгать с крыши на крышу. Что б не расшиблась на новый раз.
— Теперь от меня бегом по прямой до поляны, и обратно. Засекаю время.
Время его устроило, а техника нет.
— Сил потратила больше, чем
— Не знаю, не задумывалась.
— Повернись спиной.
— Ой…
Куда он мне надавил, на какой позвонок, но прострелило в лопатки сильно. Также быстро отпустило — прошло как сигнал-маячок.
— Побежишь сейчас, представь, что с этого места тебя тянет вверх на тросе.
И дальше пошла работа. Нольд заставил меня отбегать туда и обратно двадцать раз, и остался недоволен. После — отжиматься на сыром песчаном берегу не просто так, а с камешками на спине. Уложил четыре плоских голыша пирамидкой и приказал искать равновесие — а песок под пальцами проминался, берег был чуть наклонен, и я раз за разом проваливала задание. Камешки скатывались на пятом и десятом, а нужно было дольше.
Отдыха Нольд не давал, пить-есть тоже. Шли часы тренировки, и когда я думала, что готова свалиться трупом, он говорил: «включай резерв». И я встряхивалась. Бегала, прыгала, кувыркалась, и снова искала равновесие, отжимаясь с шатким грузом или балансируя на голом бревне, держа на плечах толстенную сосновую ветку. И та не была заточена как шест для помощи эквилибристам, а наоборот, тяжестью давила влево и громоздкостью хвои мешала справа. Пытка, а не задание. И я падала, не дотягивая его заданной нормы — двадцать шагов туда, и с разворотом обратно.
После полудня Нольд переключился только на падения и увел меня от берега в чащу с глубоким логом, заставлял прыгать с наклонного края, заставлял приземляться на песок в одном участке, и на камни в другом. Припомнил мне заброшенный завод, показал почему я тогда не уберегла щиколотку, и подстраховывал, когда видел, что лечу на те же камни, не правильно извернувшись. Просто умудрялся в последний миг ловить на руки, как свернутый мяч.
Я едва не поддалась соблазну каждый раз ошибаться — такая силища и такая скорость реакции поражала! До этого, тренируя без прикосновений, теперь Нольд хватал без оглядки, что где-то не там лапнет ненароком.
Едва стало получаться, как на песчаном, мягком участке, Нольд взял и сбил нарочно. Я укатилась кубарем в сторону и охнула.
— Будь готова. Не всегда придется падать как рассчитала, внизу могут встретить, налетят сбоку, учись перегруппировываться за секунду. Постарайся почувствовать высоту, скорость и время до того, как соприкоснешься с поверхностью.
— Дай мне отдохнуть, Нольд.
Но он только качнул головой:
— Нет. Ты должна дойти до предела сил, чтобы узнать, как действовать на полном истощении. Ты в условиях без воды, без отдыха, без тепла и возможности успокоить дыхание. Бегом! Вся передышка, это доли секунды между вдохом и выдохом, между расслаблением и напряжением мышц. Учись параллельно, ты должна была навостриться отдыхать еще два часа назад, когда я рассказал — как это делать. Бегом! До берега, обратно. Готовься к тому, что я преследую и буду тебя сбивать со спины. Предчувствуй, лавируй, смотри затылком, как угодно — используй все, что умеешь. Включай весь инстинкт.