Неисправимый грешник

Хантер Мэдлин

– Не настолько щедра. Ведь мы молодожены.

– Да, конечно, – серьезно сказал Маклейн. Блеск его глаз показал, что он понял: для Данте не прошли незаме­ченными те возможности, которые открывались его вторым предложением.

Колин вернулся с тремя крепкими мужчинами. Они ста­ли поднимать Сиддела.

Маклейн с интересом наблюдал за их действиями.

– Конечно, это не мое дело, но Сиддел и есть Сиддел.

–Я потерял контроль над собой. Это случается со всеми.

– Но очень редко с тобой. – Он стряхнул пепел с сигары. – Что он имел в виду? Перед тем, как

ты его ударил? Он что-то упомянул про твоего брата, который дерется за тебя на дуэлях.

– Не имею понятия.

Маклейн поднялся:

– Я должен идти. Я почти сожалею о своем свидании. Вероятно, ты учинишь уличные скандалы, а я это пропу­щу. Ты уверен, что не затеешь их?

– Я присоединюсь к другим.

Маклейн ушел, а Данте с бокалом вина направился к столу, где играли в кости. Когда он поравнялся со столом, где совсем недавно лежал Сиддел, он услышал снова при­ветственную дробь, которую мужчины выбивали костяш­ками пальцев.

Ему хотелось сказать, что его спровоцировали на это гнусные инсинуации в адрес Флер, но на самом деле они явились лишь запалом. Решающей оказалась реплика Сиддела о том, что за него на дуэлях дерется его брат; именно она привела его в бешенство, и он пустил в ход кулаки.

Он отреагировал столь энергично потому, что Сиддел был прав. Несколько лет назад его брат Верджил фактиче­ски дрался на дуэли вместо него. Лишь немногие знали об этом, и никто из них не обронил ни слова о подробностях того, что произошло в тот холодный день на французском побережье.

Во всяком случае, он так всегда считал.

Флер посмотрела на письмо, над которым она труди­лась. Слова превратились в кляксы, взор ее был затуманен слезами. Она вытерла глаза и написала новое предложение. Ей нужно было бы сейчас спать, но все ее попытки заснуть кончились неудачей.

Она перестала писать и оглядела свою новую, застав­ленную мебелью гостиную. Обитый желтой камчатной тка­нью небольшой диван почти загораживал проход к пись­менному столу, а зеленое кресло близ камина едва по­местилось. Нужно убрать часть мебели. Эта комната вдвое меньше той, которую она отдала Данте.

Она снова вернулась к письму. Ее пугало, что она ни­как не может сосредоточить мысли на большом проекте, который постоянно волновал ее в течение двух лет. Она вер­нулась из Франции для того, чтобы осуществить его, и сбе­жала от Грегори, преследуя ту же цель. И вот сегодня она почти с раздражением думала о том, какую роль он играл в ее жизни.

Она вдруг поймала себя на мысли о том, какой печаль­ной заменой реальной жизни являлись ее планы. Хуже того, они были не в состоянии отвлечь ее от размышлений о Дан­те, что и было причиной ее бессонницы.

Он все еще не вернулся. Последние несколько часов она старалась не думать о том, где он может быть. Впрочем, это нечестно. На самом деле она старалась не думать, с кем он проводит время.

С женщиной, вероятно. Вполне возможно. Скорее все­го. Почти определенно.

Конечно же, с женщиной.

Удивительным было лишь то, что он не позволял себе этого так долго. Она ожидала,

что он исчезнет в первую же ночь после возвращения в Лондон. Ее удивило, что он ос­тавался дома целую неделю. Он поступал так ради нее, что­бы люди не болтали.

Они оба испытывали неловкость. Интимность, созда­ваемая тем, что они живут в одном доме, напоминала ей, а возможно, и ему о другой близости, которую она сама пре­рвала. Последняя неделя заставила ее сделать вывод, что жизнь с ним будет, по всей видимости, достаточно труд­ной.

В особенности в такие ночи, как эта.

Остается надеяться, что со временем она перестанет бес­покоиться. В конечном счете она едва будет замечать его отсутствие. Скоро она перестанет испытывать благоговение, когда он выходит из своей комнаты, элегантно одетый и неотразимо красивый, словно темный ангел, вокруг кото­рого сияет невидимый нимб.

Вероятно, в следующий раз ее сердце не оборвется, ког­да она поймет, что он собирается поискать удовольствие где-то на стороне.

Она была не в состоянии пошевелиться, когда он ушел. Она просто сидела, пытаясь справиться с ноющей болью в груди, преодолеть тоску и разочарование, понимая, что по­добная ее реакция – глупость. Существовала сделка. А чего она ожидала? Ничего, естественно.

Возможно, она сейчас заснет. Часы разъедающей рев­ности обессилили ее. Необоснованной, смехотворной рев­ности. Она снова обругала себя. Это та жизнь, на которую ее обрекла судьба. Ей нужно взять себя в руки, иначе все превратится в настоящий длительный ад.

Когда она закрыла секретер, перед ее глазами вдруг не­вольно возник образ Данте, который находится над ней, смотрит на нее и ласкает ее тело при солнечном свете ря­дом с изгородью, затем наклоняется, чтобы запечатлеть по­целуй.

Она хотела встать, но ее остановил звук шагов. Кто-то поднимался по лестнице. Должно быть, это был Данте, по­скольку все слуги уже давно спали.

Через закрытую дверь она прислушалась к его шагам, когда он приближался к своей комнате. Внезапно шаги за­мерли. Флер затаила дыхание, молясь о том, чтобы он не заметил свет в ее комнате.

Снова послышался звук шагов, которые приближались к ней.

Ей захотелось перелететь на свою кровать через стену, но дверь между двумя комнатами пока еще не успели про­рубить.

Она поспешно села и снова открыла секретер. Ей хоте­лось надеяться, что он не станет думать, будто она ожидала его возвращения, чтобы узнать, когда он вернулся. Это было бы слишком унизительно.

Дверь открылась, и Данте заглянул в гостиную. Увидев Флер, он непринужденно и уверенно вошел внутрь.

– Я подумал, что кто-то оставил горящей лампу, но, оказывается, это ты еще не спишь. Уже очень поздно. Тре­тий час.

Он осмотрел ее с ног до головы. И она вдруг осознала, как выглядит в его глазах. Праведная старая дева, пишущая письма в полутьме, в старинном чепце и простеньком хлоп­чатом розовом халате, накинутом поверх ночной рубашки с высоким, едва ли не до самого подбородка вырезом. Комичный, вызывающий жалость облик. Должно быть, Дан­те только что ушел от аромата духов и кружев.