Неискушенно мудрые
Шрифт:
— Так это было?.. — задумался кролик.
— Это было, — констатировала сова, — но, конечно же, не словами и не говорением.
— Тогда что сказало это? — продолжал настаивать кролик, помахивая ушами.
— Я, — отрезала сова, закрывая глаза и отворачиваясь.
23. «Головы и хвосты»
— Береги голову! — предостерег сову кролик, когда ветка над ней начала обламываться.
— У меня нет головы, — заявила сова категорично.
— Нет? —
— То, на что ты смотришь, только кажется существующим в твоем аспекте ума, — ответила она, — чисто феноменальном и концептуальном.
— Значит, для себя ты безголовая? — спросил кролик.
— Как и ты — если только ты посмотришь и увидишь, — ответила сова терпеливо.
— Кажется, действительно так, — согласился кролик. — А как это работает?
— Это не работает, — ответила сова. — Я есть отсутствие моей головы. И все, что находится в нем! — добавила она в заключение.
— Кто-нибудь кроме нас знает об этом? — спросил кролик, медитативно пожевывая стебель фасоли.
— Один двуногий мудрец из Англии [5] даже настолько разумен, чтобы учить этому, — сказала ему сова.
— А они ему верят? — спросил кролик, поднимая одно ухо.
— Слишком сильно обусловлены, — ответила сова, хлопая крыльями, — но многие поняли. Это прямой путь внутрь, известный древним мудрецам, но в первую очередь это опыт.
5
Имеется в виду Дуглас Хардинг, первая книга которого вышла под названием «Жизнь без головы». — Прим. ред.
— А как же тогда остальная часть нас — я имею в виду лишенная головы? — спросил кролик задумчиво.
— Выглядит как обычно: объектная видимость в уме.
— Но тогда мы свободны? — спросил кролик, подпрыгнув.
— Я никогда не была несвободной, — проухала сова категорично, складывая крылья.
— А хвоста у меня тоже нет? — спросил кролик шаловливо.
— У тебя ничего нет, — проухала сова, поворачивая голову и уставясь на него своими огромными глазами. — Нет никакого «тебя», чтобы иметь «что-то», и нет никакого «что-то», что мог бы иметь какой-то «ты»! Более того, тот хвост, который, по-твоему, у тебя есть, вообще не стоит того, чтобы о нем беспокоиться.
24. Здесь и там
— Грустно! Бедный старый фазан! — вздохнул кролик. — У него был такой замечательный хвост!
— Что с ним такого случилось, что тебе стало грустно? — спросила сова.
— Его застрелил один из тех двуногих.
— Грустно для тебя или для него?
— Грустно для него, но мне тоже жаль! — объяснил кролик.
— Грустно для тебя и глупо. Не для него.
— Почему не для нас обоих? — спросил кролик удивленно.
— Какая
— Ну, — сказал кролик, — «жизнь» — это когда ты живешь, так сказать, а «смерть» — это, ну, когда ты мертв!
— Не вижу разницы, — заявила сова. — Феномен — это образ в уме, а психические образы — лишь видимость, очевидно, как в обиходном, так и в истинном смысле, и не важно, воспринимаются они во сне, галлюцинациях или так называемой «повседневной жизни».
— Да, конечно, но у него был такой замечательный хвост! — вздохнул кролик. — Разве он тебе не нравился?
— И что, если нравился? — настаивала сова. — Любой «ты» — это психический образ, как и мой, а все объективированное — не Я.
— Как скажешь, но я думаю, что для тебя это все равно имеет значение! — настаивал кролик.
— Это всего лишь сентиментальность в относительности, — проухала сова. — Разве может иметь значение, какими кажутся эти образы — «живыми» или «мертвыми»?
— Сентиментально, конечно, может! — упорствовал кролик.
— Это часть жизни-сновидения, — заключила сова. — К тому же, и это главное, Я не могу умереть, а может только то-что-не– есть-Я.
— А тогда ты можешь жить, или жить может только то-что-не-есть-ты? — спросил кролик.
— «Жизнь» — это просто психические представления, растянутые в «пространстве» и «времени», — терпеливо объяснила сова. — Я не могу ни «жить», ни «умереть».
— Тогда что ты можешь делать? — спросил кролик смело.
— Ничего, — ответила сова, — как и нет ничего, что может быть «сделано». Я ЕСТЬ.
— Звучит безрадостно! — заметил кролик удрученно.
— И это тоже относительно, по контрасту с его противоположностью, — настаивала сова. — Абсолютно, противоположности и противоречия не имеют смысла, и потому не существуют с истинной точки зрения.
— Это звучит еще безрадостнее! — отважился кролик.
— Относительное не может судить Абсолютное, — объяснила сова коротко, — потому что Абсолютное — это все, что есть относительное, когда оно перестает быть относительным.
— Значит, это не безрадостно? — спросил кролик.
— Это вообще не что-то. Если бы это было чем-то, оно было бы не абсолютным, а относительным! — заметила сова.
— Даже если это и не безрадостно, это звучит немного одиноко, — задумчиво пробормотал кролик.
— Одиноко! — проухала сова, хлопая огромными крыльями. — Кооо-мууу-чеее-мууу-гдеее? Мы все ЗДЕСЬ: это то, что все мы ЕСТЬ!
— Тогда где это? — спросил кролик.
— Это там, где ты ЕСТЬ, все, что ты ЕСТЬ, и ничто, кроме того, что ты ЕСТЬ, — сказала сова, устремляя на кролика взгляд своих пронзительных глаз. — Как ты можешь «жить» или «умереть», если ты ЕСТЬ как Я?