Негласная карьера
Шрифт:
Когда Эдит повзрослела, у нее родился Рюди, а у бабушки Вегенер появилась новая забота. Весь ее день был занят делами. Вскоре после войны она купила велосипед, чтобы ездить за покупками. Разумеется, подержанный, но в хорошем состоянии и недорого. Она ездила на нем, а дед чинил его, располагаясь во дворе около курятника. Хозяйство было ее главным делом. Под этим подразумевался, в частности, сбор сведений, где, что, почем дают, и поиски распродажи удешевленных вещей.
Она ничего не покупала наспех, прежде чем не наведается в другие магазины и сравнит цены. Рюди, не любивший возражать, вполне подчинился ее вкусу и пристрастию к покупкам на распродажах. Поскольку именно бабушка стирала,
Когда Эдит снова вышла замуж – на этот раз за человека практичного, владеющего солидным ремеслом, – бабушка смогла распространить свою активность и на зятя, опять пустившись на поиски выгодных покупок белья и носков.
На свадьбе Рюди спросили, хочет ли он переехать к матери. Ему тогда было уже тринадцать, и он быстро сообразил, что его свобода под угрозой. Рюди остался у стариков, и все были довольны. Воспитание же отныне целиком легло на бабушку и дедушку Вегенеров.
Вегенеры не чаяли души во внуке. Его вынужденного ухода из гимназии они как бы вовсе не заметили, а через несколько лет Рюдигер и сам почти забыл об этом. Ведь он даже на второй год не остался, так как сразу поступил в реальное училище. В гимназическом табеле значилось «переведен в следующий класс», так как тем, кто уходил, оценки слегка завышались.
– Вот видишь, – сказала тогда бабушка. – Можно бы и остаться в гимназии, если бы мы захотели. Но реальное училище лучше подготовит тебя к практической жизни.
В тот момент Рюдигер еще не понимал зыбкость подобных утешений, но со временем и сам поверил в это истолкование событий. Тем не менее бабушка никому не рассказывала о смене школы, даже собственной дочери.
Имелась у бабушки одна слабость. Жалко ей было расставаться с вещами. «Еще пригодится», – всегда приговаривала она. Во время войны этот принцип себя оправдывал, но бабушка никак не хотела взять в толк, что по новым временам все стараются быстрее менять вещи. В гостиной давно уже не осталось свободного уголка, на софе и креслах громоздились подушки, лежали пледы. В спальню Рюдигер старался не заходить. Она еще больше походила на склад, так как гости туда не заглядывали. Когда Рюди искал что-нибудь и спрашивал бабушку, то слышал стандартный ответ:
– Где вещи доложено быть, там и ищи!
Вот тогда-то Рюдигер, обычно не обращавший на это внимание, вдруг замечал, какой хаос царит в доме. Но для бабушки у хаоса был свой порядок. Она почти всегда находила то, что искала. Не совсем там, где «положено», но все-таки.
Дед был меньшим оригиналом, но кое-какие причуды имелись и у него. Сорок лет одна и та же работа, одна и та же квартира, одна и та же жена – как тут не воспитаться регулярности к постоянству? Дед свыкся со своей жизнью и начал считать ее очень удобной. Кроме семьи и работы, у него было еще стрелковое общество, раз в неделю Вегенер играл с приятелями в карты, остальное время возился с курами, копался в садике, смотрел телевизор, по субботам ждал результаты лотереи. Чего еще? По нему было заметно, что он доволен жизнью.
Когда дед злился, что случалось с ним крайне редко, он сжимал кулак, над переносицей появлялась глубокая складка, раздавалось гневное: «Черт побери!», как будто Вегенер собирается грохнуть кулаком по столу. Однако злость его быстро улетучивалась, поэтому ему так и не удалось доказать, что он способен на столь решительный жест.
Вегенер был государственным служащим. Он привык держаться солидно
В этом и состояла хитрость. Вегенер приходил в табачную лавку спозаранок и покупал коробку сигар. Продавец ставил ее на прилавок:
– Семнадцать марок пятьдесят пфеннигов.
Дед доставал бумажник и вынимал оттуда сотенную.
– Неплохо для начала! – ахал продавец. – Но вы первый покупатель. Сдачи еще не набралось. Может, у вас есть помельче?
Вегенер открывал другое отделение бумажника и начинал отсчитывать мелочь.
– Немножко не хватает, – говорил он. – Тут только шестнадцать восемьдесят.
В голове у продавца включался арифмометр. Что лучше – потерять семьдесят пфеннигов или вообще ничего (не продать? Обычно побеждала готовность немножко поступиться выручкой.
– Ну, ладно. Берите.
И дед, скорее мелкий прощелыга, чем почтенный чиновник в отставке, выгадывал свои семьдесят пфеннигов. Правда, трюк удавался не всегда. Порой его посылали в соседнюю табачную лавку или же находили сдачу. Скверно, что с одним и тем же продавцом два раза эта уловка не проходила. Когда речь идет о монете, дураков нету. Так что повторы исключались.
Жене Вегенер о своих проделках не рассказывал. Зато хвастал перед внуком. Выпив после конфирмации Рюдигера пива да еще водки и пунша, дед решил подготовить его к взрослой жизни. Тогда-то Вегенер и приоткрыл Рюдигеру впервые свой секрет в качестве напутствия на долгую дорогу.
5
Рюдигер Поммеренке проснулся в прекрасном настроении, которого не могла омрачить даже легкая головная боль. После беседы со Штофферсом он вернулся на работу не сразу. Хотелось насладиться неожиданной радостью. Рюдигер прошелся по главной улице. Внезапно он решил купить себе какую-нибудь обновку.
Обычно Рюдигер не любил примерок, сегодня же эта процедура его ничуть не раздражала. Он примерил два костюма. Поворачиваясь перед зеркалом, он с удовольствием слушал комплименты продавца. Наконец, Рюдигер выбрал синий вельветовый костюм в мелкий рубчик, и к костюму – пеструю клетчатую рубашку.
Затем он отправился в высотный гараж, чтобы положить покупки в машину. Не стоило показывать сотрудникам, что их шеф шляется по магазинам в рабочее время.
Проходя по коридорам «конторы», Поммеренке приветливо кивал охранникам, стоявшим на каждом этаже и у каждого перехода, чтобы не давать доступа посторонним.
У себя в кабинете он прежде всего навел порядок на письменном столе. Как нарочно, на глаза ему попалась таблица должностных окладов, и Поммеренке с удовлетворением отметил, что теперь будет получать на триста марок больше…
Затем Поммеренке вызвал свою секретаршу фрау Шредер и попросил разыскать папку «Закон о радикалах-1980».
Хотелось освежить в памяти последние инструкции, циркуляры, отчеты, журнальные и газетные публикации. Завтра он приступит к делу. Все пойдет как по маслу. Штофферс даст список. Две недели – срок небольшой. Особенно если материалов в личных делах окажется мало и придется добывать дополнительные сведения. Легкой победы тут не жди. В этих «взрывоопасных» операциях нужна тонкая работа. Он поручит ее самым лучшим, надежным людям, которые умеют держать язык за зубами.