Негласная карьера

де Лорент Ханс-Петер

Опять заговорило радио, и Брандес вновь пояснил:

– Кёльнцы – это паши ребята из федерального ведомства в Кёльне. Могила – значит, что в доме все тихо, спокойно, сейчас там никто не живет.

До конца операции Поммеренке узнал еще немало полезного.

– Передать по проводу – означает сообщить по телефону, а не по радио. Провод бывает хорошим и плохим. Хороший – это телефон-автомат, плохой – радиотелефон в машине.

– Почему он плохой? – удивился Рюдигер.

– Можно подслушать.

«Перекрыть улицу» не означало остановить на ней

движение, как предположил Рюдигер, чем ужасно развеселил Брандеса.

– Наоборот, совсем наоборот. Мы располагаемся так, чтобы нас никто не заметил, зато под визуальным контролем оказывается вся улица. И еще запомни: ОП – обеденный перерыв. Можно смотаться с поста перекусить.

Лишь один раз Поммеренке угадал сразу: «водить на длинном поводке» говорили тогда, когда за человеком следили на значительном удалении.

– Ну это не трудно, – поскромничал Рюдигер.

Под конец Брандес показал ему клавишу преобразователя речи.

– Когда нужна особая секретность, сообщения передаются по этому устройству. Его называют красный канал, или криптограф. Это электронный преобразователь, Тут никакой перехват не поможет. Абсолютно надежная штука.

Доггенхуден, главный технический специалист «конторы», позднее объяснил Рюдигеру Поммеренке, как действует это устройство.

– Раньше для кодировки применялись инверторы. Делался как бы зеркальный перевертыш устной речи, Высокие звуки превращались в низкие и наоборот. Однако при таком методе возможны перехват и дешифровка, а кроме того – электроника шагнула далеко вперед. Теперь каждый толковый радиолюбитель может смастерить такой инвертор.

Поммеренке с уважением слушал коллегу, поднаторевшего в новейшей технике.

– На сегодняшний день мы вместе с пограничниками и уголовной полицией пользуемся криптографом, – продолжал Доггенхуден. – Первоначально эту систему создали для коротковолнового межконтинентального радиообмена. Криптограф рассекает речевое сообщение на сегменты продолжительностью 0,03 секунды. Каждые пятнадцать сегментов составляют блок в оперативной памяти, откуда они передаются в измененной последовательности. Приемник восстанавливает исходную последовательность. Код для изменения и восстановления последовательности сегментов задается шестиразрядным с переменными цифрами в каждом разряде. Кроме того, на каждый речевой сигнал накладывается серия из 20 гудков разной высоты, которые отфильтровываются при приеме.

– И расшифровать этот код никак нельзя? – восхитился Поммеренке.

Доггенхуден самодовольно усмехнулся.

– Код меняется еженедельно. А серии гудков задаются для каждого нового сообщения генератором случайных чисел. Выходит, каждое новое сообщение закодировано иначе.

После всего этого Рюдигер еще больше зауважал современную технику.

Поммеренке и Беренд легко сработались, хотя казалось, что они абсолютно несовместимы. Беренд был гигантом, рост под два метра, крупная голова, темный загар на лице, которое нередко багровело от крика. Редеющую шевелюру Беренд то и дело приглаживал руками.

К

одежде Беренд относился как к досадной необходимости. Свой могучий торс он неизменно облачал в белые рубашки, сменявшиеся ежедневно и тем не менее всегда пройотёвшйе. А еще он носил серо-зеленые вельветовые брюки в мелкий рубчик; их у него было три пары. Он менял брюки каждые полмесяца, когда являлась приходящая домработница забрать одежду в стирку или чистку, чтобы через три дня вернуть назад. Она же обращала внимание Беренда на то, что та или иная вещь износилась. Эту вещь Беренд тут же выбрасывал в мусоропровод своего высотного дома и покупал себе новую.

– Не стоит из-за шмотья жениться, – сказал он как-то Рюдигеру и громко расхохотался. – Покупать новые вещи дешевле, чем содержать жену.

Видимо, из-за того, что Беренд одевался всегда одинаково, Поммеренке годами не замечал в нем никаких перемен. Свою закаленность Беренд весьма наглядно демонстрировал тем, что даже зимой ходил в сандалиях на босу ногу, а ботинки надевал лишь тогда, когда снегу выпадало совсем много. Ботинки казались тогда на нем чем-то совершенно чужеродным не только из-за гигантского размера, но и из-за непривычности видеть их на шефе.

На смену времен года Беренд реагировал лишь тем, что зимой он застегивал ворот рубашки и не засучивал рукава, а, выходя с работы на улицу, накидывал легкой плащ.

Рюдигер Поммеренке был человеком совсем иного склада. Он представлял собою в «конторе» новое поколение. Молодой (неполных сорок лет), с дипломом о высшем образовании, достаточно спортивен, но не столь атлетичен и импозантен, как Беренд. Рядом с шефом он всегда казался себе недомерком, хотя отнюдь не был малорослым или худосочным.

За последние годы Поммеренке привык ходить на службу в вельветовом костюме. По пути из дома он любил пройтись мимо витрины, чтобы не отставать от моды. Время от времени Рюдигер подбирает себе носки и сорочки в тон костюму, что Беренд наверняка назвал бы пижонством, если бы вообще заметил это.

Работа кельнером выработала у Рюдигера быструю походку, широкий шаг. Прическа у него короткая, на пробор, волосы слегка вьются, усы аккуратно подстрижены, как их носят, по ироническому замечанию Барбары, увидевшей его однажды в ванной перед зеркалом с ножницами в руках, «современные молодые люди, шагающие в ногу с веком».

Вообще-то Поммеренке не любит людей вроде Беренда. Они подавляют. Чего стоит сама массивность шефа и. его раскатистый бас. Весь отдел был удивлен тем, как быстро у них сложился отлично функционирующий тандем. Беренд – босс, пробивная сила. Поммеренке – сообразительный, находчивый исполнитель, который держится в тени и одновременно полон идей, что немаловажно для работы в «конторе» и особенно в третьем отделе (борьба с левым радикализмом).

Опыт прежней работы стал залогом прочного авторитета Поммеренке среди сотрудников отдела. Он хорошо знал коммунистов, разбирался в идеологических проблемах. Поэтому его предложения всегда полезны.