Негладкий лед
Шрифт:
Вот в футбол он может играть до упаду. И в хоккей.
И еще от чего он никогда не отказывается -- от сладкого и от мороженого.
С. ТОКАРЕВ. Цена победы порой видится явственнее, если представить себе возможную моральную стоимость поражения. 13
золотых наград в олимпийской копилке Инсбрука. Без медали, завоеванной Родниной и Зайцевым, было бы 12. Но одному ли мне казалось тогда -- и сейчас кажется,-- что общекомандная победа выглядела бы именно без этой медали несколько менее эффектной? Как, например, и без хоккейной.
Их победа была всем нам совершенно необходима.
Накануне старта местная газета "Тиролер цайтунг" опубликовала их фотографии: они делали первый шаг из-за бортика на лед. Смысл подписи состоял в том, что-де этот шаг непосредственно ведет на пьедестал -- на высшую ступеньку. Я подумал тогда, 47 о черти бы взяли автора подписи: будто нарочно хотел сглазить (как видите, суеверными в острые минуты соревнований не одни спортсмены становятся).
Однако обязательная программа прошла спокойно, а в день произвольной мой коллега, правдист Лев Лебедев, заранее предупредил меня, что, когда все кончится, надо будет стремглав бежать за кулисы брать интервью: "Ты приготовь на всякий случай какой-нибудь сувенир, лучше всего значок, а то полиция нас не пропустит".
Они вышли на лед, я приготовил блокнот, в котором были записи последнего разговора с Ирой -- ее обычное ощущение во время катания.
"Самое главное в первой части -- не "зажаться", но и не перегрузиться. Если "зажмешься" --- будешь "дергаться", если перегрузишься -- после будешь ноги еле передвигать".
Первую часть они славно откатали -- размашисто и отважно.
"Во второй главное -- вдохнуть поглубже, и потом -- двойной аксель".
Саше этот прыжок удавался всегда, а у Иры в период подготовки он однажды вдруг разладился.
Но тут, вздохнув, она свечечкой взмыла в воздух.
А Саша внезапно приземлился на обе ноги.
И хотя все дальнейшее прошло нормально, хотя никто из сильнейших в тот вечер ошибок не избежал, все равно испорченный "аксель" вызвал тревогу, и ожидание результатов на нашей журналистской трибуне было неуверенным, опасливым...
Не только на трибуне. Зайцев не ушел в раздевалку, стоял и смотрел то на лед, то на табло, и когда там зажглись оценки, он просто сел на пол: ноги, видно, отказались его держать.
Лебедев дернул меня за рукав: "Бежим". "А стоит?" "Ты с ума сошел? Они же чемпионы".
Значков не понадобилось -- полицейские тоже кинулись брать автографы у победителей.
...Крохотная раздевалка была битком набита цветами, цветы, лежали в рукомойнике и на полу, и Зайцев, стоя на цветах, с трудом стаскивал майку с мокрого тела. Семикратная чемпионка мира, двукратная -- теперь уже -олимпийская чемпионка комочком сидела в углу. Ее лицо было и светло, и печально, и радостно -- как у каждого, кто способен на сильное чувство и сейчас так много пережил
Зайцев расстегнул рубашку и под нее, прямо на голое тело, повесил медаль
– - У меня вообще-то было много счастливых дней, но теперь я точно знаю, что этот -- самый счастливый.
Роднина молчала.
Ее висевшее на распялке синее платье, такое маленькое, точно детское, было влажным и очень тяжелым.
– - Ничего,-- сказал Зайцев,-- у нас с ней поговорка такая:
"Терпи, трудно только первые пять минут".
Пять минут и занимает произвольная программа.
XIV
Мой рассказ подходит к концу вместе с сезоном. Позади чемпионаты Европы и мира, позади Олимпиада, начинается время турне.
Теснее всего спортсмены связаны между собой именно в показательных турне и легче всего общаются. Нет уж борьбы, нет соперников, и пока ты дождешься в раздевалке своего номера во втором отделении, успеешь со всеми перекинуться фразой. Тут все вместе -- партнерши, одиночницы, и пока они пудрятся и приводят в порядок прически, разговоры не умолкают. У тех, кто выступает в парном катании и танцах, любимая тема -- партнеры. Когда мы ее обсуждаем, на всех языках звучит одно мнение: мы, партнерши,--народ более трудолюбивый и увлеченный...
О планах на будущее говорят в раздевалке, о возможностях дальнейшей работы... О кино, о музыке, о моде. О костюмах -- кто где их шьет...
Я, в основном, заказываю костюмы в нашем ателье спортивной одежды на Пятницкой. Одно время шила в мастерской Большого театра. Там, конечно, мастера-художники, они произведение искусства создают, а не спортивное платье, но это, по-моему, не подходит к стилю моего катания: мне нужны строгие линии, четкость нужна, не годится слишком пестрая гамма. Костюм для парного катания видится мне сугубо спортивным, излишние украшения ему не идут, а платье с уклоном в эстрадность подходит больше для танцев.
Телевидение чрезмерно обострило интерес зрителя к костюму фигуриста. "На партнерше платье цвета электрик с серебряной вышивкой, на партнере -элегантный синий костюм " Это напоминает сеанс показа моделей. Главное-то все-таки -- как ты катаешься, а не что на тебе блестит.
О чем еще говорят в раздевалках? Секретами делятся Рассказывают, кто, как и сколько работает, как подбирает музыку -- самостоятельно или с помощью тренера. Вообще обсуждается роль тренера, а она у нас и на Западе не одинакова.
Я здесь еще раз должна напомнить читателям, что на льду перед ними спортсмен показывает главным образом свое катание, а творческая часть программы, постановка принадлежат тренеру. Это его идеи, его душа выражены в наших движениях.
В странах Запада дело обстоит чаще всего по-другому: большая часть постановочной работы лежит на плечах самого спортсмена. В США и Канаде спортсмен сам оплачивает труд тренера. Высококвалифицированный тренер за 20 минут работы с фигуристом получает 10--12 долларов. Поэтому, кроме своих основных учеников, он должен работать с уймой других; перспективны ли они -- неважно, важен доход. Кроме того, американские фигуристы сами оплачивают лед -- так сказать, по осевому принципу: они могут купить на два часа или час весь каток, половину, четверть...