Негладкий лед
Шрифт:
Я тогда поняла, что, поскольку я опытнее в спорте и лидер в паре, на мне лежит ответственность за Сашу. И не только на льду. Ведь Саша далеко от дома, от матери, живет в пансионате, Москву толком не знает.
Если так, значит, надо чаще бывать с ним: вместе проводить, например, выходные, ходить в театры...
Как стало ясно позже, это нас и сблизило.
С. ТОКАРЕВ: Накануне выходного дня девочка Лена спела нам известную песенку, слова которой были приспособлены к конкретным обстоятельствам ее товарищами по спортшколе: "Фигуристам, видно, все же выходные нужны тоже... С тренировкой, с тренировкой -- это что за выходной?"
На
Впрочем, кто из партнеров выгадал, а кто прогадал в выходной, судите сами.
Дорога заняла два часа.
В Ворошиловграде Роднина была сперва в гостях на кондитерской фабрике. В белой косыночке и белом халате (приблизительно на два размера больше, ибо такого маленького, какой нужен ей, в кладовке не нашлось) она добросовестно ходила по цехам, ведомая местным начальством, которое без передышки угощало ее теплыми. прямо с конвейера сластями.
Потом она выступала перед коллективом фабрики...
Потом специально в связи с ее появлением была устроена дегустация новых изделий предприятия. Изделия таяли в пальцах, тек шоколад, жара стояла, а хозяева все угощали, все потчевали и спрашивали: "Ну как? А что вам больше нравится? А может, вы что-нибудь посоветуете?"
...Если не ошибаюсь всю следующую неделю Ира не ела за обедом второго и вовсе не ужинала.
После был еще визит -- в пединститут. В зале, рассчитанном на полторы тысячи человек, уместились все три. Вдобавок сломился микрофон...
В финале встречи толпа крепконогих и крепкоруких будущих учительниц рванулась на сцену за автографами, и Роднина исчезла, утонула в ситцевом, шелковом и крепдешиновом водовороте. Она бы до вечера не выбралась -- она стесняется отказывать в автографах. На счастье, нашелся энергичный профессор -- вытащил бедняжку.
Когда Зайцев узнал о нашем отдыхе, он очень смеялся.
Он посерьезнел только тогда, когда получил присланный ему лично в подарок с кондитерской фабрики торт.
Х
После месяца такой работы произошел тот разговор со Станиславом Алексеевичем -- в машине за мостом окружной железной дороги,-- когда он мне сказал, что больше тренировать нас не хочет.
Я растерялась. Но я бы еще больше растерялась, будь я прежней Родниной. Если бы не прошло этого месяца с Зайцевым, в течение которого мне пришлось много думать о другом человеке, о своих поступках, связанных именно с ним. Я уже знала, что если человек чего-то не хочет, уговоры не помогают, и прежде бы я не ответила так, как ответила Жуку: "Не хотите, не надо". Я спросила только, чем вызвано его решение.
– - Ну, Ириша, смотри сама: сделаю я вашу пару, а что будут люди говорить? Что это Роднина. Не Жук, а Роднина. А сделаю я, допустим, Горшкову и Шеваловского, и будут говорить, что это Жук.
Я спросила, как же так: ведь все прекрасно знают, что Роднина-- это Жук, и вообще в том ли смысл и цель дела, кто что скажет...
Ничем, по существу, не кончился этот странный разговор, и мы уехали в отпуск.
Я много думала о смысле происшедшего. Каждая фраза Станислава Алексеевича, как я знала, многозначна, словно многослойна, она преследует несколько целей, но какая была главной тогда?
Читатель знает, что тогда мы не расстались, и два следующих года были очень удачными для нас троих, но зерно сомнений и творческого кризиса, посеянное весной 1972-го, проросло в 1974 году.
А тогда мне прежде всего было страшно обидно: Станислав Алексеевич стал мне уже очень близким человеком, и я ему верила -- в главном, в отношении к делу, верила всегда.
Как мы с Сашей работали в отпуске, я рассказывала. Я давала ему гигантскую нагрузку, и если он осмеливался возражать, давала вдвое больше, хотя себя иной раз доводила до изнеможения. Он физически хорошо был подготовлен, но ему приходилось тяжелее, чем мне: я все-таки была опытнее, я знала, где можно чуть-чуть расслабиться, а где надо поднажать.
Жук ездил в отпуск вместе с Надей Горшковой и Женей Шеваловским, и Женя мне потом говорил, что они там тоже изо всех сил работали.
Но на первой же тренировке Станислав Алексеевич смог оценить, какой мы сделали скачок. Тогда он, по-моему, понял, что Роднина и Зайцев -- не пустой номер.
Над Москвой висела жара -- тянулось то тяжкое лето, когда в округе горели леса. Мы тренировались на Клязьме, дышать было нечем. Станислав Алексеевич говорил, что я резкость потеряла с годами, и по полтора часа мы гоняли на пляже в футбол, перепоясанные ремнями со свинцовыми пластинами. По песочку босиком, а песок... не холодный.
Потом был короткий тренировочный сбор в Чехословакии -- работа до полного одурения. Мы занимались шагами, подбором шагов, переходами; мне пришлось повторять то, что я давно знала, что было зазубрено и потому неинтересно, но Саша этого не знал, и я все проходила снова, с ним.
В Москве, в аэропорту, нам вручили билеты в Запорожье. Там были показательные для всей сборной: нас хотело перед сезоном видеть спортивное руководство. В списке участников показательных после нас с Зайцевым значился Овчинников, а уже потом Смирнова и Уланов. Это было уколом, который мы оценили -- Жук и я. В принципе все выглядело правильно, если суммировать титулы: Леша был чемпион Европы, мира и Олимпиады. Люда -серебряным призером, я -- чемпионкой, а Саша -- никем. Так что на меня список не подействовал. Но оценить мы оценили.
Началось все с разминки. Трибуны не могли дождаться этой разминки, на которую Уланов выходил с новой партнершей, а Роднина -- с новым партнером. И мы, по-моему, удовлетворили любопытство публики полностью...
На этих показательных нас очень тепло приняли, и я поняла, что любую ошибку мне простят. Зрители понимали, что мой вариант сложнее Лешиного: его партнерша была известной и опытной, мой партнер -- новичком, а за тех, кому труднее, всегда и болеют больше.
Люда и Леша выглядели неважно. Заметно было, что их показательные сделаны на скорую руку. Леша попытался решить номера в классической манере, а опыт Олега Алексеевича Протопопова доказывает, что эта манера требует особенно тщательной отработки каждой детали: любая небрежность здесь бросается в глаза.