Негатор
Шрифт:
– Рассуждения твои понятны. И знаешь, какой я вывод делаю? Надо не просто идти – бежать к шефу и все ему рассказать.
– Беги. Рассказывай. Шеф выслушает тебя очень внимательно. Он выпытает у тебя малейшие подробности поединка. Он поймет, что горец – противник из тех, которыми пренебрегать нельзя. Он еще поймет, что ты и я – единственные, не считая его самого, кто знает о его связи с Манур-огом. И если тебя прикончить, то нежелательных свидетелей станет вдвое меньше. Сам догадаешься, какое решение он примет?
– Ты вообще осознаешь, что говоришь?
– Очень даже. И уверен, что
– А именно?
– Сегодня же соберусь и уеду подальше. В другой город.
– Да у тебя диссертация наполовину готова!
– На две трети, если быть точным. И что? Если меня прикончат, то защищать ее будет некому. Предпочитаю диссертации собственную голову.
– Имей в виду, шеф злопамятен. Если сейчас уедешь – он тебе никогда этого не простит. О магистерском ранге можешь забыть. Так и будешь жить на доходы лиценциата.
– Поправляю: он до самой своей смерти этого не простит.
– Ты точно лишился рассудка.
– Отнюдь. Я просто уверен, что горец шефа разыщет. С этого момента я и медяка не дам за его жизнь.
– Не вздумай…
– Не вздумаю. Но на случай, если шеф вдруг захочет меня разыскивать, я оставлю письмо горцу. А в нем распишу во всех подробностях, кто был партнером Манур-ога. Если я вдруг умру от естественных причин или исчезну без следа, это письмо пойдет к адресату. Об этом, сделай милость, сообщи шефу.
Пауза.
– Куда же ты побежишь?
– А вот этого не скажу. Пусть у шефа будет одной зацепкой меньше.
Пауза.
– Официант, счет! По старой памяти я плачу.
– Благодарю. Прощай, будущий нищий.
– Прощай, будущий покойник.
Ох как не хотелось снова лезть под дождь!
Добро бы только дождь, так еще и невезуха. Совершенно промокший, я ковырялся в интрузивной породе, где раньше добыл гроссуляры. Нельзя сказать, чтобы совсем ничего не было. Пара желтых гранатов (по-видимому, это была желтая разновидность гроссуляра), совсем неплохих, один примерно в шесть миллиметров, другой – все восемь, но мне-то нужны зеленые!
Чувство времени я начисто утерял. Руки уже плохо слушались, ноги скользили по камням, но я упорно долбил и разламывал серый с белым камень. Наконец попался зеленый кристаллик. Из последних сил я достал его из породы. Миллиметров шесть, трещин нет. С формой придется поработать. Идти, что ли? Нет, риск велик, нужен еще один – а ну как Сафар вернется с нулем? И вот тут откровенно повезло. Через пару ударов молотком появился еще один. Цвет не чисто зеленый, скорее салатный. Форма так себе, придется пускать в ход отрезной круг. Ничего, поработаю. Хотя нет, необходимо привлечь Сафара, когда он вернется, и плотно. Один я быстро ничего не сделаю.
Мало мне было падений на площадке – я три раза упал, пока добрался до дома. Дождь упорно поливал, делая тропу еще более скользкой, а меня – еще более холодным.
Меня встретили на пороге Тарек с Илорой, подхватили и поволокли почти как мешок с картошкой. Тут же ниоткуда взялась сухая одежда и подогретая вода. Ужасно хотелось хватануть хорошую порцию Ирининой косорыловки, но именно этого было делать нельзя. Сейчас мне необходимы абсолютно
К счастью, Сафар уже приехал. Парень на свой страх и риск начал работу над кристаллом, но по моему требованию притащил его на поглядение. Это был изумруд, без сомнения. Миллиметра четыре, хорошая прозрачность, без трещинок. Цвет так себе – ну да его же не к ювелиру тащить. Форма абсолютно неправильная. Сафар показал, как, по его мнению, надо резать. Он почти угадал, я его поправил лишь в двух местах.
Мы начали работу. Для начала я придал должную форму первому гроссуляру, потом начал его полировку. Сафар в это время резал изумруд. Как раз полировка первым абразивом подошла к концу, когда напарник крикнул: «Готов!» Я поглядел – да, подмастерье, тебе до мастера еще расти и расти. Очень много придется пустить в отходы. Другим разом я бы указал на ошибки, но сейчас на то не было времени – просто кивнул и взглядом показал на первый абразив.
У Сафара дело шло медленнее моего; все же и опыта поменьше, а главное – берилл тверже граната. Я уже закончил четвертую полировку, а он все еще со второй не справился.
Тут появилась Илора, взяла меня за шкирку одной рукой и голосом ротного старшины приказала немедленно поесть. Справедливости ради надо сказать, что точно то же самое она проделала с Сафаром, только его она взяла левой. Мелькнула вялая мысль, что это, собственно, даже нельзя считать нарушением субординации: она не входит в команду, следовательно, я не ее командир, а потому ей можно таскать меня за шиворот. И даже нужно, потому что поесть и вправду надо. Твердость руки никакая, это уже заметно, а она-то сейчас и требуется. Тарелки с похлебкой уже красовались на столе. Но есть не хотелось совершенно.
В голове шумело. Из-за этого, а равно из-за рук, которые плохо слушались, работа замедлилась. Я теперь уже точно знал, что у меня высокая температура: все же доконал треклятый дождь. Но надо было заканчивать полировку. И ни в коем случае не поддаваться искушению закончить ее побыстрее.
Так, посмотрим на грани. Эту, эту и эту – еще раз пройтись, по пяти минут на каждую. Эта… ну, ее разве что пару минут подполировать, и готово. А что здесь?.. Плохо, не заметил я остатков рисок от предшествующей полировки. Эту грань переделывать, лишние пятнадцать минут как пить дать. А вот эта… что ж, вполне даже, тут исправлять нечего. Что там у Сафара? Четвертая полировка? Молодец, а все же:
– Сафар, дай посмотреть.
Твердая четверка, молодец.
– А вот я бы сделал еще шесть дополнительных граней.
Дважды молодец, даже в такой спешке думает.
– Где?
– А вот по этим, – показывает пальцем, – местам.
– Допустим, а угол какой?
– …
– Даже не пытайся рассчитать. Это тебе на пять часов работы, если не больше. Очень сложный расчет. Ну да ты не расстраивайся, делай угол… вот здесь… тридцать градусов. Справишься?
– А то!
– Стой! Не оттуда отсчитываешь. А надо вот откуда… Вот они, твои тридцать градусов.