Нефертити
Шрифт:
Я представила, как кто-нибудь отравит ее, как отравили меня. Как она корчится от боли и плачет, а Анубис подкрадывается все ближе к ней, и все потому, что я отказалась быть с ней во время родов.
— Я останусь. Но только на время родов.
Нефертити улыбнулась. Я села и ворчливо спросила:
— Ну, имя уже выбрали?
— Сменкхара.
— А если будет девочка?
Нефертити метнула на меня взгляд из-под длинных ресниц.
— Не будет.
— Ну а если вдруг?
Нефертити пожала
— Тогда Мекетатон.
Хотя Нефертити была невероятно маленькой, Некбет, должно быть, благословила ее лоно, потому что все ее дети, похоже, выходили наружу без всяких трудностей. Повитуха подхватила крохотный комочек, окровавленный и пищащий, и все прочие повитухи, сколько их было в комнате, ринулись вперед, посмотреть на пол ребенка. Нефертити подалась вперед.
— Кто? — выдохнула она.
Повитуха опустила взгляд. Моя мать от радости захлопала в ладоши, но, когда слуги помогли Нефертити улечься обратно, я заметила, что она сильно побледнела. Наши взгляды встретились. «Еще одна царевна». Я перевела дыхание и со злостью подумала: «Вот и хорошо, что не сын!» Подобрав свою корзину, я направилась к двери.
Мать схватила меня за руку:
— Ты должна остаться на благословение!
В комнату стало набиваться все больше народу. Прибыл вестник, а следом за ним Тутмос. Служанки хлопотали вокруг Нефертити, омывая ее и прилаживая корону. Мать взяла меня под локоть и отвела к окну. Зазвонили колокола, возвещая о рождении новой царевны. Три раза — как и в честь царевича.
—. Подожди хотя бы, пока ей дадут имя, — попросила мать.
Нефертити огляделась и увидела, что мы стоим рядом.
— Неужели моя сестра не подойдет, чтобы пожелать мне долгой жизни и крепкого здоровья?
Все обернулись ко мне. Мать осторожно подтолкнула меня в спину. Если бы отцу дозволено было находиться в родильном павильоне, он сейчас выпятил бы челюсть при виде подобной грубости с моей стороны. Я заколебалась, потом шагнула вперед.
— Пусть Атон улыбается тебе.
Все расступились: Нефертити раскинула руки, собираясь обнять меня. В углу павильона уже сидела кормилица, и маленькая царевна присосалась к ее груди.
— Иди же сюда, Мутни, порадуйся вместе со мной!
Все улыбались. Все ликовали. Родился не мальчик, но дитя было здорово, и Нефертити благополучно разрешилась от бремени. Я протянула корзинку:
— Это тебе.
Нефертити заглянула в корзинку, и глаза ее радостно заблестели. Она посмотрела на меня, потом снова на содержимое корзины:
— Мандрагора?
— В этом сезоне хороших выросло всего несколько штук. В следующем сезоне будет лучше.
Нефертити подняла голову:
— В следующем сезоне? Ты о чем? Ты же возвращаешься!
Я не ответила.
— Ты должна вернуться
— Нет, Нефертити. Моя семья убита. Одного убили в моем чреве, а второго — в Кадеше.
Я развернулась и зашагала прочь, прежде чем она успела возразить.
— Ты будешь на благословении! — крикнула она.
Это не было просьбой.
— Ладно, если тебе так уж хочется.
Я вышла из родильного павильона, и двери захлопнулись за мной.
За стенами дворца праздновали простые жители Амарны. Рождение царского отпрыска означало для них день отдыха, даже для строителей гробницы, работавших в холмах высоко над долиной. Я прошла во внешний двор. Там стояли царские колесничие, чтобы отвозить и привозить сановников.
— Отвези меня в храм Хатор, — попросила я и, прежде чем колесничий успел сказать, что он не знает никаких запрещенных храмов, сунула ему в руку медный дебен.
Колесничий быстро кивнул. Добравшись до места, мы увидели окаймленный колоннами двор, устроенный на склоне холма.
— Госпожа, ты точно уверена, что хочешь остаться здесь? Это запрещено.
— Некоторые женщины по-прежнему ухаживают за святилищем Хатор. Со мной все будет в порядке, — ответила я.
Но царский колесничий был молод и обеспокоен.
— Я могу подождать, — предложил он.
— Не надо. — Я взяла корзину и спустилась. — Незачем. Я могу дойти до дома и пешком.
— Но ты же сестра главной жены царя!
— И подобно многим людям, я наделена двумя ногами.
Колесничий засмеялся и уехал.
На холме, среди выходов камня и резных колонн, царила тишина. Те немногие женщины, что ухаживали за тайным храмом Хатор, должно быть, праздновали сейчас внизу, в деревне, совершая возлияние новому богу Египта, в благодарность за рождение новой царевны.
— Но не все позабыли тебя.
Я преклонила колени перед маленьким изваянием Хатор и положила к ее ногам пучок тимьяна. Хотя храмы Амона были запрещены в Амарне, на окраинах города женщины втайне устроили маленькие храмы наподобие этого. Да и в домах вроде моего в тайных нишах часто прятались статуэтки Хатор, и к ним возлагались масло и хлеб, чтобы богиня помнила наших предков и нерожденных детей.
Я поклонилась богине:
— Благодарю тебя за то, что ты уберегла Нефертити при родах. Хотя она не принесла тебе ни вина, ни благовоний, я делаю это от ее имени. Защищай ее всегда от смерти. Она благодарна за дар новой жизни, который ты ниспослала ей, и за легкие роды.
Я пристроила тимьян рядом с кувшинчиком масла, принесенным какой-то другой женщиной, и услышала за спиной хруст гравия под ногами. Кто-то произнес:
— Ты когда-нибудь молишься за себя?
Я не стала оборачиваться.