Нефертити
Шрифт:
— Неплохо бы попить можжевельник. — Я вручила ягоду тете. — Я могу сделать тебе чай, но его нужно будет пить дважды в день.
Тийя раздавила ягоду и понюхала пальцы.
— Она пахнет, как письма из Миттани! — удивилась она.
Я посмотрела на нее. Ей уже сорок лет, а она все еще заключает союзы с другими народами и втайне договаривается с моим отцом, как лучше править царством.
— Почему ты до сих пор занимаешься этим? — спросила я, и Тийя мгновенно
— Ради Египта. — Солнце отражалось в ее золотисто-каштановых глазах и на золотых браслетах. — Я когда-то была духовным и физическим главою этой страны. И что изменилось? Что на престоле теперь сидит мой глупый сын? Конечно, если бы фараоном стал Тутмос…
Тийя вздохнула, а я тихо спросила:
— Каким он был?
Тетя посмотрела на свои кольца.
— Умным. Терпеливым. Страстным охотником. — Она покачала головой, охваченная сожалением, понятным до конца только ей одной. — Тутмос был солдатом и жрецом Амона.
— А Эхнатон терпеть не может ни того ни другого.
— Когда твоя сестра вышла за него замуж, я опасалась, что она слишком слабая. — У тети вырвался отрывистый смешок. — Кто бы мог подумать, что Нефертити, маленькая Нефертити окажется такой…
Она умолкла, пытаясь подобрать подходящее слово. Взгляд ее упал на лежащий внизу город — белую жемчужину на фоне песка.
— Страстной, — подсказала я.
Тетя с сожалением кивнула:
— Этого я не предполагала.
— И я тоже.
У меня задрожали губы, и тетя, заметив мои слезы, взяла меня за руку.
— Ипу думает, что ты одинока.
— У меня есть мои травы. А по утрам ко мне приходит мать, приносит мне хлеб. Кунжутные лепешки и хороший шедех из дворца.
Царица медленно кивнула.
— А твой отец?
— Он тоже приходит, и мы с ним обсуждаем новости.
Тийя приподняла брови:
— И что он тебе рассказывал в последнее время?
— Что Катна умоляет о помощи в защите от хеттов, — сказала я.
Лицо Тийи посуровело.
— Катна вот уже сто лет зависит от нас. Если мы потеряем ее, то прямо скажем хеттам, что сражаться мы не хотим. Это уже второе из наших зависимых государств просит о помощи. Я пишу успокаивающие письма, а мой сын у меня за спиной требует прислать побольше цветного стекла. Им нужны солдаты, — Тийя повысила голос, — а он требует стекло! Что мы будем делать, когда все наши союзники падут и между нами и хеттами не останется никого?
— Тогда они вторгнутся в Египет.
Тийя прикрыла глаза.
— По крайней мере, у нас есть войско в Кадеше.
Я пришла в ужас:
— Но там же всего сто человек!
—
Я не позволяла себе думать, что Нахтмин может вернуться. Я сидела в саду под навесом и думала: «Чтобы он мог вернуться, им нужно будет одержать в Кадеше победу, а этого не случится никогда». Я бросила себе в утренний чай ромашку. Даже сейчас, через несколько месяцев, я плохо спала, а стоило мне подумать о Нахтмине, как у меня начинали дрожать руки.
— Госпожа! — на веранде появилась Ипу. — Тебе доставили подарок из дворца.
— Ну так отошли его обратно, как и все остальные.
Пусть не думает, что меня можно купить. Мы больше не дети. Это в детстве она могла сломать мою любимую игрушку, а потом отдать взамен свою. Нефертити по-прежнему думала, что ничего особенного не произошло, что Нахтмин — просто один из мужчин и что будут еще другие. Но я не такая, как она. Я не смогла бы сегодня целовать Ранофера, а завтра бросить его.
Но Ипу продолжала стоять и смотреть на меня.
— Возможно, этот подарок ты захочешь оставить.
Я нахмурилась, но все-таки поставила чай и прошла в дом. На столе стояла корзинка.
— Великий Осирис, что там?! — вырвалось у меня. — Оно шевелится!
Ипу улыбнулась.
— А ты посмотри.
По настоянию Ипу я подняла крышку корзины. Внутри сидела сжавшаяся, крохотная, перепуганная пятнистая кошечка, из той породы, какую могли позволить себе лишь самые знатные семейства Египта.
— Мив?!
Кошечка посмотрела на меня и жалобно замяукала, и я, позабыв обо всех своих намерениях, подхватила ее на руки. Она была такая маленькая, что помещалась у меня на ладони. А когда я прижала ее к груди, она замурлыкала.
— Вот видишь! — произнесла гордая собою Ипу.
Я опустила кошечку.
— Мы ее не оставим.
— Это он. А почему нет?
— Потому что это — подарок от моей сестры, а она думает, что котенок может заменить ребенка.
Ипу вскинула руки:
— Но ты одинока.
— Я не одинока. Ко мне целый день идут пациенты. И приходят родители.
Я посадила котенка обратно в корзину и осторожно закрыла крышку. Котенок тут же замяукал, и Ипу холодно посмотрела на меня.
— И нечего на меня так смотреть. Я его не убиваю. Просто отсылаю обратно.
Ипу безмолвствовала. Слышно было лишь жалобное мяуканье котенка.
Я возвела глаза к небу.
— Ну ладно. Но заботиться о нем будешь ты.