Недотрога
Шрифт:
Тэннер застонал. Если он не прекратит мечтания, он ворвется в фургон и случится то, что они оба хотят. Он с ума сошел, раз так себя мучит. Тэннер помотал головой, чтобы отвязаться от опасных мыслей, а потом крикнул:
– Подай мое одеяло и постель. Я буду спать под фургоном.
Эшли выглянула из задней части фургона.
– Это необязательно, Тэннер. Тут полно места для нас двоих.
– Места полно, но не думаю, что это хорошая мысль. Делай, что тебе говорят и кинь сюда мои вещи. Ночь теплая, я не против поспать на воздухе.
– На! – Эшли швырнула скатанную постель с такой силой, что чуть
– Надеюсь, Мятежник, что ночью в твою постель заползет змея – воскликнула она и с шумом опустила холщовую занавеску, закрывающую вход в фургон.
– И тебе тоже доброй ночи, Янки, – с улыбкой ответил Тэннер, которому вовсе не было смешно.
Эшли фыркнула. Интересно, что может заставить упрямого мятежника оказаться у нее в постели? Эшли готова была умолять его, если бы от этого толк. К сожалению, она знала причину, по которой Тэннер отказывается. Их обоих неудержимо влечет друг к другу, но он боится сделать ей ребенка. Единственная причина, по которой он до сих пор не покинул ее, – дурацкие моральные принципы южанина, не позволяющие ему оставить беременную женщину. Господи, неужели он не понимает, что она бы с радостью родила ему ребенка? И ей совсем не нужно, чтобы он оставался с ней лишь из чувства долга.
Через две недели они благополучно пересекли горную гряду Уасач-Рэйкдж и добрались до источников Сода-Спрингс. Здесь они провели две ночи, и Эшли смогла выстирать в горячем источнике их одежду. Потом они направились к Форт-Холлу, и по пути на высоком горном перевале их застал первый снегопад. Когда они спустились с перевала в плодородную долину, гремела гроза, и они были вынуждены укрыться под большой нависающей скалой. Гроза продолжалась, поэтому они наспех поужинали прямо в фургоне и стали укладываться спать.
– Тебе сегодня придется ночевать в фургоне, – небрежно заметила Эшли, убирая посуду.
– Вот уж нет, – мрачно ответил Тэннер, забрал свои одеяла и приготовился выйти наружу. Он высунул голову и увидел яркую вспышку молнии. Будто ад разверзся кругом, гром прокатился по небу, и неподалеку от удара молнии вспыхнуло дерево.
Тэннер вопросительно посмотрел на Эшли.
– Ты что, наслала на меня гнев Божий, Огненная? Значит, индейцы были правы, когда приписывали тебе волшебство?
Эшли насмешливо фыркнула.
– Ты прекрасно знаешь, что я не владею волшебством.
– У тебя гораздо больше сил, чем ты думаешь – пробормотал про себя Тэннер. – Уж мне ли не знать?
– Что ты сказал?
– Что я не такой дурак, чтобы спать снаружи в такую ночь.
Довольная таким объяснением, Эшли разложила его постель рядом со своей походной кроватью и потушила свет. Она раздевалась в темноте и чувствовала, как Тэннер на нее смотрит. У нее по коже побежали мурашки, хотя она знала, что в темноте он не может ее разглядеть. Ее кожа горела там, где она ощущала его взгляд. Эшли аккуратно сложила одежду и нырнула под одеяло. Если бы только он не был таким привлекательным, мрачно подумала она. Если бы она не желала его так сильно!
Тэннер лежал полностью одетый и не мог расслабиться, потому что его распирало от желания. При свете молнии он успел увидеть Эшли в сорочке перед тем, как она улеглась. Он старался не смотреть, но не смог заставить себя отвернуться.
В ту ночь Тэннеру приснился тот же кошмарный сон. На этот раз он был еще более ярким, чем обычно. Он метался, бормоча и выкрикивая какие-то слова. Эшли мгновенно проснулась и вспомнила прошлый раз, когда Тэннеру тоже снился кошмар, и она впервые услышала имя Эллен.
– Господи, Эллен, не делай этого! Для меня ты все та же! Прошу тебя, положи пистолет.
В голосе Тэннера слышалось неподдельное отчаяние. Встав с постели, Эшли склонилась над Тэннером и осторожно потрясла его.
– Тэннер, проснись! Это всего лишь сон.
Тэннер медленно приходил в себя.
– Эллен?
Услышав имя другой женщины на его устах, Эшли почувствовала себя так, как будто ее ударили наотмашь.
– Нет, это я, Эшли. Тебе снился плохой сон.
Он застонал и обхватил ее руками. Он весь дрожал, и она ощущала его сердцебиение.
– Боже мой, Янки, ты не представляешь, как здорово проснуться и держать тебя в своих объятиях! Этот кошмар становится с каждым разом все невыносимее.
– И часто он тебе снится?
– Да, часто. Как чудесно проснуться и увидеть тебя рядом. Спи со мной сегодня, Янки. Обещаю тебе, я буду осторожен и не сделаю того, что может помешать разводу. Дрожащими руками он поднял ее сорочку.
«Я не хочу, чтоб ты был осторожным», – чуть не закричала Эшли вслух. Ей хотелось, чтобы он любил ее самозабвенно, не опасаясь угрызений совести, не вспоминая об Эллен, и чтобы это длилось вечно.
Его прикосновение к ее чувствительной груди было невероятно нежным, и сладостная боль превратилась в неутолимое желание. Он сжал ее сосок пальцами, легонько покусывал и дразнил языком. Эшли хотелось, чтобы это продолжалось вечно.
Тэннер отпустил сосок и перешел к другому, взял его в рот, и Эшли застонала от острого наслаждения. Когда он оставил ее грудь, ее влажные от его губ соски распрямились в прохладном ночном воздухе.
Его руки ласкали ее тело, а губы впились в рот в долгом поцелуе. Языком он проник глубоко внутрь и упивался ее сладостью. Он и не подозревал, что может так сходить с ума от женщины. Никогда раньше он не испытывал такой страсти и восторга. Да он любил Эллен, но та любовь была нежной и ровной, не похожей на этот животный голод, который он испытывал к рыжеволосой янки, перевернувшей вверх дном всю его жизнь.
Тэннер оторвался от ее губ и простонал:
– Эшли… Боже мой, Эшли!..
Он снял с нее сорочку через голову и отбросил в сторону. Сгорая от нетерпения ощутить жар его тела, Эшли потянула его за рубашку. Тэннер быстро разделся.
– Скажи, что хочешь меня.
– Я хочу… – начала она.
– Чтобы я был внутри тебя, – закончил он.
– Чтобы ты был внутри меня.
Он протянул руку к огненно-рыжему треугольнику внизу ее живота. Ее ноги инстинктивно разжались, призывая его к дальнейшей близости. Как бы в ответ на ее безмолвную мольбу, он стал ласкать ее, радуясь тому, что она откликается на его страсть. Пусть судьба не дала им ничего другого, но этого у них никто не отнимет.