Недотрога

Мейсон Конни

– Ты не понимаешь. Уж коли я встретил человека, который разрушил мою жизнь, я не могу притвориться, что ничего не было, Я просто не прощу себе, если буду продолжать жить, как, будто ничего не случилось.

– А что тебе сделал Слейтер? Как я могу понять, если ты мне не рассказываешь?

Лицо Тэннера исказилось от боли.

– Не можешь успокоиться, пока не вытащишь на свет воспоминания, которые преследуют меня уже три года? Хорошо, Янки, я тебе расскажу. – Он вдруг замолк, а потом с трудом продолжил: – Когда я закончу свой рассказ, ты поймешь, наконец, что я за человек, и побежишь от меня со всех

ног.

Эшли уже не была уверена, что хочет узнать тайны из темного прошлого Тэннера. Наверно, это что-то ужасное, раз такой сильный человек, как Тэннер, потрясен чуть не до слез.

Руки Тэннера непроизвольно крепко прижали к себе Эшли. Она была поражена, когда увидела, что Тэннер дрожит, и сердце ее переполнилось состраданием. Что бы он ни рассказал ей, она постарается понять его.

– Ты спрашивала меня об Эллен. Так вот, Эллен была моей женой.

– Была твоей женой?

– Эллен умерла.

– О, Тэннер, прости меня. Ты, должно быть, очень сильно ее любил.

– Я любил Эллен. Мы дружили с детства. Поженились в юности и, пока не началась война, жили беззаботно и счастливо. Разумеется, с началом войны я решил, что мой долг патриота – вступить в армию южан. Все считали, что война кончится за несколько месяцев и что Юг победит.

Очень скоро я убедился, что заблуждался. Война – это настоящий ад. Я понял это после первого сражения. Я быстро продвигался по службе и скоро был назначен командиром роты необученных юнцов, гораздо более приспособленных к земледелию, чем к сражениям. Даже те, кто на войну под влиянием патриотического порыва вскоре были разочарованы, когда столкнулись с настоящими лишениями. В ту первую зиму большинство мальчиков из моей роты стали мужчинами.

– Тебе было тяжело, – вздохнула Эшли.

– Я-то выжил. Жалеть надо тех несчастных мужчин и мальчиков, которые остались лежать в безымянных могилах. Когда я услышал, что армия янки занимается грабежом и сжигает плантации на Юге, я мучился беспокойством об Эллен и матери. Потом я получил известие, что мой отец погиб в сражении. Мне очень хотелось поехать домой, успокоить и защитить мать и жену, но я не мог оставить свою роту.

– Как нелепо умирать из-за права владеть рабами, ведь рабовладение – это ужасно! – сказала Эшли.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что война была из-за рабов, Янки. К войне привело много причин – различие в культуре, политические амбиции… Рабовладение было, лишь последней из них.

Эшли не понимала, о чем он говорит. Она думала, что война началась именно из-за того, что плантаторы отказывались освободить рабов.

– Ты сказал, что был ранен?

– Да, но это произошло уже к концу войны. Рана долго не заживала, и меня отправили в отпуск домой. Просто чудо, что мне не отняли ногу.

– Ты говорил, что твой дом был сожжен дотла, – сказала Эшли, которой хотелось узнать главным образом про Эллен, но она понимала, что торопить Тэннера нельзя. Он расскажет обо всем по-своему.

– Мой дом был сожжен, Остались только одна-две обугленные хижины, где раньше жили рабы. Видно было, что пожар случился недавно. Я всю эту долгую зиму не получал писем от родных, и когда увидел развалины, То испугался, что мама и Эллен сгорели заживо… Может быть, было бы лучше, если бы они погибли при пожаре.

Эшли эта фраза показалась чудовищной,

но она промолчала.

– В одной из хижин я нашел свою мать, которая лежала прямо на земляном полу. Она была крайне истощена и тяжело больна, жить ей оставалось совсем немного. А потом я увидел Эллен и сначала обрадовался, что она невредима, но вскоре понял, что это не та женщина, на которой я женился и чей образ хранил в своем сердце все годы войны. Она была лишь бледной тенью моей любимой, душа ее была мертва. Эллен не позволяла мне прикасаться к себе, пугалась, когда я, пытался обнять ее, и ни за что не хотела объяснить, что с ней случилось.

Эшли крепко сжала его руку в знак сочувствия.

– Может быть, хватит? – спросил Тэннер. – Я предупреждал, что это невеселая история.

Эшли покачала головой. Она решила дослушать рассказ до конца.

– Моя мать рассказала мне перед смертью о том, что произошло. Она, говорила, что лишь желание дождаться меня и поведать о том, что сделали с ними, поддерживало в ней угасающую жизнь все эти дни. От матери я узнал, что солдаты-янки и подожгли нашу плантацию, забрали скот, а потом подъехали к дому. Отряд возглавлял некий сержант. Он получил приказ сжигать дома и плантации тех, кто воевал в армии южан. Едва Эллен и мама покинули дом, он поджег его. И тогда… – Голос Тэннера задрожал, и он смог говорить только через несколько минут. – Мама рассказала, как этот сержант увидел Эллен и погнался за ней. Он жестоко надругался над ней, а потом передал ее своим солдатам. Двоим янки не захотелось дожидаться своей очереди, и они надругались над мамой.

– Господи! – воскликнула Эшли. – Это был Слейтер, да? Слейтер сжег твой дом и изнасиловал твою жену?

– Да, это был он. Я не знал об этом, пока не столкнулся с ним в обозе колонистов и не услышал, как он хвастался, что сжег плантацию Мактэвишей. Он не признался в том, как обошелся с моей мамой и Эллен, но рассказал достаточно, чтобы я понял, что он и есть тот сержант. Если бы Генри Джонс не напал на него первым, я бы убил его сам.

Эшли удивилась.

– Генри Джонс? Надо же, я и забыла спросить тебя, кто пытался убить Слейтера. Никогда не подозревала отца Сьюзен. Он такой тихий, мягкий человек.

– Он случайно узнал о том, как Слейтер обошелся со Сьюзен, и решил покарать ею.

– Что же теперь будет с мистером Джонсом?

– Креймер не собирался предъявлять ему обвинение. Он сказал, что Джонс имел право вступиться за честь своей дочери.

– Я рада. Но расскажи мне, отчего умерла Эллен. Трудно даже представить себе, каково ей было жить с такой тяжестью на сердце.

– Ты сильная, Эшли, ты бы выжила. А Эллен была слабой. Всю жизнь ее берегли и опекали, она не смогла пережить позора. Я делал все, что было в моих силах, чтобы доказать ей, что мои чувства не изменились, что все равно люблю ее, но она меня не слышала. Потом мама умерла, и я так горевал, что не сразу осознал, в каком состоянии была Эллен. По-видимому, то, что она ухаживала за мамой во время болезни, было единственным, что удерживало ее в жизни. Я должен был предвидеть это. Должен был быть к ней внимательнее. Но ведь я за короткое время трагически лишился обоих родителей, у меня еще не зажила рана, и вдобавок я должен был жить с мыслью, что мою жену изнасиловали янки.