Шрифт:
Этот рассказ, как и любой предыдущий – не исповедь, и уж тем более не руководство к действию. Все трюки, описанные в книге, выполнены профессионалами. Не пытайтесь повторить самостоятельно.
Моим первым шагам в небо посвящается.
Спасибо всем, кто причастен к моему знакомству с авиацией.
S7 Aero, особая благодарность за вдохновение.
///
Шел третий час моего ожидания у кабинета. От скуки и переутомления я пролистывала журнал c мужским характером, невесть откуда взявшийся в стенах медучреждения. Без интереса, без энтузиазма, – просто нужно было чем-то занять руки. И время. На коленях томилась толстая
– Дети есть? – спросила терапевт, пока я, стягивая ботинки.
– Я сама еще ребенок, – ответила я, вставая на весы.
Она окинула меня косым взглядом и крякнула, сдавливая смешок.
– Не родишь потом, – вынесла она вердикт.
– Уверена, демография страны примет сей факт с достоинством и обойдется без моего участия, – пожала плечами я, пока она снимала показатели веса и фиксировала их на бланке. – А этому телу такие нагрузки точно противопоказаны. И без того перегрузят…
Она снова воткнула в меня едкий взгляд, но уже без озвучки, затем своевольно развернула и примерила к настенной линейке. Цифры роста кривыми загогулинами следом легли на листок. Сантиметровая лента зафиналила свод данных по телу известными обхватами.
– Одевайтесь и подождите в коридоре, – скомандовала мед уполномоченная и отложила мою карту на край стола. – У третьего кабинета. Вас пригласят.
Кабинет номер три находился в конце коридора.
“Председатель летной комиссии Холодова Вероника Степановна” гласила табличка на закрытой двери. Из антуража вокруг: все те же серые стены, кулер и кем-то забытый журнал на диванчике ожидания.
“Президент строительной компании по собственному желанию оставил свой пост”, – гласил заголовок глянцевой обложки.
“Чем только не тешатся президенты”, – усмехнулась я и открыла журнал на указанной странице…
Госпожа Холодова явно заставляла себя ждать.
– Есть вопросы, Вероника Степановна, – тыкала терапевт шариковой ручкой на строку в раскрытой карте, когда я, наконец, проникла в хоромы председательницы.
Вероника Степановна деловито поправила очки и чуть отстранила нависающую над ней даму в халате.
Я сидела на стуле напротив и наблюдала за сценой с партера.
– А по крови что? – уточнила председатель, поднимая на меня пронзительный взгляд.
– По крови – норма, – ответила врач.
– А диаграмма?
– И диаграмма
– Зрение?
– И зрение.
Вероника Степановна еще с минуту поизучала меня, придерживая оправу очков, как микроба под микроскопом, затем взяла папку с моим фото и бегло пролистала страницы, как совсем недавно я просматривала журнал.
– Она же не линейная, Вера Пална, – снова отмахнулась председатель и с грохотом опустила печать на папку. Так в уголке моей фотографии поселилась синяя прямоугольная печать «Годен»
Я быстро шла по улице, почти бежала, крепко прижимая папку с печатью к груди, на манер букваря. Мне очень хотелось есть. И выспаться. И еще чего-то… То ли влюбиться, то улететь на воздушном шаре, то ли… какая разница, собственно, когда в потемках пути вновь появляется маяк направления, а внутри по телу будто откликом растекается сладостное чувство стремления. И было совершенно без разницы, что на
Я шла. Шла без разбора маршрута и направления. Просто шла, – то останавливалась, подстраиваясь под трафик людского потока, то снова набирала темп. Я находилась в каком-то полусне, очнуться от которого у меня уже не было сил, и продолжала идти. Перенапряженный истощенный мозг в целях самосохранения может отключаться, вводя тело в пассивное полузабытье, но поддерживая при этом монотонную мышечную моторику. И мое состояние было тому явным подтверждением. Сколько так еще я прошла, не силюсь ответить. Скажу лишь, что восприятие вернулась, когда я стояла посреди улицы, подставляя лицо падающим с неба осадкам, и улыбалась. Хилые снежинки таяли, едва достигнув тепла тела, и мокрыми пятнами оседали на тонкой обветренной коже. Еще минута и чье-то массивное плечо бесцеремонным вторжением вернуло меня к реальности. Сквозь тяжесть восприятия я повернула голову и, будто прошивая плотную пелену, взгляд сфокусировался на выложенных светодиодной лентой буквах «to go» в окне витрины. Желудок тут же спазмом отозвался на сладкий кофейный аромат появившийся следом. Я попыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Мозг отказал в ответе.
Стряхнув остатки отупения, я зашла в кофейню и заняла крайний столик в углу. Официантка не заставила себя долго ждать и быстро возвратилась с картонным стаканчиком и ламинированной страницей незамысловатого меню. Я открыла клапан пластиковой крышки и сделала глоток. Ароматная жидкость обожгла губы и приятно прокатилась по пищеводу. Так, наверное, и ощущается “жизни в каждом глотке”, особенно, когда этот глоток первый. Все последующие пошли привычнее и приятнее. Я постепенно наполнялась теплом. Только сейчас я поняла, насколько замерзла, а ботинки промокли насквозь. И, похоже, натерли. От одной мысли, что сегодня придется еще куда идти, тело непроизвольно вздрогнула.
На столе ему в такт завибрировал телефон.
– Да, – ответила я на вызов.
– Да, неужели! – выдала трубка. – Где тебя носит? До тебя не дозвониться весь день!
– Я в медицинском центре была. У меня летная мед комиссия.
– И что?
– Прошла. Годна. Со следующей недели приступаю к обучению
– Бред! – нервно полоснул искаженный голос в трубке. – Куда тебя все несет?! Ты уже достигла свой максимум. Сиди – не рыпайся. Летать она захотела…
– Бред – это то, что ты сейчас несешь, – собрав остатки сил, оборвала я. – Если более по делу добавить нечего, я отключаюсь.
Трубка еще что-то буркнула, но я уже скинула вызов. Спустя минуту телефон снова зажужжал. То же имя, то же фото. Я скинула. И снова вызов. Сколько их было еще, я не считала. Просто отключила звук, запрокинула голову затылком на стену и направила взгляд в окно. Сквозь запотевшее стекло не было видно ничего кроме снега и расплывчатых огней встречных автомобилей. На фоне размытого городского пейзажа едва различимым контуром я уловила свое отражение. Узкое лицо, выраженные скулы, большие глаза, впалые от усталости, ровная чувственная линия губ, чуть вздернутый носик, – базовый набор барышни за тридцать, ничего примечательного. Даже третье ухо на лбу не выросло. Еще россыпь мелких морщинок, разумеется, тонкой сеточкой нарастающая по чувствительной коже, но сегодня ее, как истинный джентльмен, вежливо сгладил город размытым светом с окна. Я улыбнулась ему, принимая почтение, и заметила, что край блузки замялся и вылез из пояса брюк, обнажая часть тела.