Неангелы
Шрифт:
Мы с Жанной удивленно переглянулись. Внезапно девушка подошла ко мне и встала напротив, скрестив на груди руки. Из-под темных бровей на меня смотрели яркие зеленые глаза полные решимости.
– Никаких кексов, если не приведешь себя в порядок и не спустишься вниз. Сейчас же!
Наша кухня за последние сутки, видимо, превратилась в личные апартаменты Ворошилова. Диванчик в углу был удивительно хорошо обжит. Подушка, одеяло. Придвинутый пуфик, чтобы
– Ты все еще здесь? – я попыталась удивиться, но эмоции вышли какими-то вымученными, чужими. Блеклое отражение того, что было раньше. Имеют ли они значение теперь, когда его нет? Имеют, потому что он есть.
На меня не обратили никакого внимания. Клим был занят интереснейшим делом – изучением процесса приготовления кексов. Рукав его свитера уже был перепачкан в муке, она же осела на волосах и носу, который он то и дело норовил засунуть в плошку с еще не замешанным тестом.
– Хватит крутиться под ногами. Раз нечего делать, принеси яйца из холодильника, - зло буркнула на него Лера. Если бы её щеки не были такими предательски красными, я бы подумала, что чувства сошли на нет. Но, увы. Всё оказалось намного проще. Любовь любовью, а готовить Валерии Комаровой нравилось больше. Так что Клим банально проигрывал кексам.
– Так его, Лера! – одобрительным возгласом поддержала воспитательный процесс Жанна и буквально втолкнула меня в кухню.
– Если б я был султан, был бы холостой, - без энтузиазма напел Клим и пошел к холодильнику. Судя по всему, ему кексы нужны были не меньше, чем мне. Только глядя на его уставшее и слегка осунувшееся лицо, я поняла, что не одинока. Не мне одной плохо. Не только я скучаю и бьюсь в истерике. Одно но. Я могла себе это позволить, а Клим нет. Ни он, ни (я уверена) Эдгар не могут сейчас позволить себе слабости. Какого черта тогда я расклеилась? Эта мысль со всей силы стукнула меня по голове и совершенно точно оставила шишку на затылке. Отрезвило.
– Клим, ты решил поселиться у нас? – слегка пошатываясь от слабости и голода, я доползла до стула и уселась за обеденный стол. Фух. Было такое чувство, что я только что пробежала пару километров.
– И не мечтай. Я на дежурстве. Ты все еще Объект. По правилам, после смерти Командира мы должны защищать его Объекты до перераспределения, - пояснил парень, резко захлопнув дверцу холодильника.
Слово смерть резануло мне уши. Оно было чужое, не нужное здесь, не к месту. Зачем говорить о смерти, когда Кирилл жив? Снова кричал мой внутренний голос. Как же тебя унять, глупое ты создание?
– Арина, - в комнату вошел Эдгар. Картинка как-то сама собой наложилась на прошлый вечер. Я вжалась в спинку стула, ожидая следующей порции новостей. – Хорошо, что ты здесь. Тебя хочет видеть отец. Ему разрешили свидание.
Все движение на кухне замерло в одну секунду. Лера перестала стучать ложкой по краям плошки. Даже включенный минуту назад электрический чайник щелкнул и выключился. Осталось
– Ты ненавидишь меня?
Мы с папой сидели друг напротив друга за серым стальным столом. Нас окружали серые холодные стены. Воздух в зале для свиданий был тяжелым и спертым. Где-то неподалеку что-то щелкало. Таймер? Обратный отсчет до взрыва? Маленький человечек с фотоаппаратом? Какое это имеет значение, когда перед тобой сидит последний человек, которому ты могла доверять. А теперь его судят за убийство. За убийство человека, нет, за убийство всего в твоей жизни. Но ненавидеть его я не могла. Слишком сильное чувство. Сейчас, выжженная до тла отчаянием, я не была на него способна.
– Нет.
– Нам нужно поговорить так, чтобы нас не услышали. Времени мало, - щелканье прекратилось. В серой комнате повисла напряженная тишина. Я не шевелилась. – Через несколько часов суд. Я не могу умереть презираемым тобой. Только не моей дочерью. Быстро. У нас всего несколько минут.
Совсем скоро я привыкну к этому туману разума. Когда отец замкнул полюс, я буквально провалилась в него. Утонула и вынырнула лишь рядом с ним. Глядя в знакомые мне серые глаза.
– Извини, в комнате везде есть уши. Так быстрее. Я должен тебе всё объяснить, - отец выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.
– Что именно? Расскажешь, почему убил Кирилла? Попросишь простить тебя?- я говорила это без злобы. Внутри лишь равнодушие и ожидание ответов. Наконец-то я их получу. Получу ведь?
– Я не убивал Кирилла и этих людей, - он махнул рукой, и рядом со мной появилось кресло. Отец опустился во второе такое же.
– А кто? – в моей голове зашевелились склизкие черви подозрений. Нет, не может быть. Это просто моя больная фантазия. Глупости воспаленного отчаянием мозга.
– Догадываешься? Кирилл узнал о смерти матери и потерял контроль, - отец выдохнул, - он сжег самолет и всех этих людей. Детей, женщин. Как ты знаешь, никто не выжил.
Я остолбенела и буквально упала в проигнорированное несколько секунд назад кресло. Сердце бешено билось.
– Но почему ты идешь под суд? Почему не сказал Ассоциации правду? – руки до боли сжали подлокотники кресла. Я потеряю обоих. Кирилла потеряла уже. Теперь еще и папа. Почему хотя бы он не может остаться со мной? Кому и для чего нужно отбирать у меня всё, что дорого? Зачем это нужно? Глаза защипало. Я могу плакать в пространстве чужих мыслей?
– Нет подтверждения того, что Кирилл мертв. Нет фактов и доказательств. Если Кирилл жив и решит вернуться, то войти в двери штаба Ассоциации он должен выжившим героем, а не убийцей.