Неангелы
Шрифт:
Тогда я впервые заболела. Впала в беспамятство и лежала, словно умирающая. Бредила. О, зачем я бредила. Если бы он ни услышал, ничего бы не случилось.
Несколько недель его дочь, его милая и добрая девочка сидела в комнате. Сначала был ад. Лия впала в забытье. Высокая температура, постоянный бред. Простуда? Избавить дочь Главы Ассоциации от нее не составило бы труда. Но целители оказались бессильны. Лечить разбитое сердце они не умеют. А вот он. Он может. Вылечить её. Дать ей то, что она хочет. Нарушить все правила и законы,
– Милая, у меня для тебя есть новости, - он вошел в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Сквозняк дочери был строжайше противопоказан. Никакого внешнего воздействия.
– Какие? – в глазах и голосе никакого интереса. Жизнь словно уходит из нее по капле. С каждым днем только хуже. Жар спал – единственная их победа.
Лия посмотрела на отца. Тот слегка смущенно потупил взгляд. Он был хорошим политиком, сильным Главой, но слишком чутким и нежным отцом. В Совете даже шутили на эту тему, что, мол, не сможет Лия наследника родить – папка замуж не отдаст.
– Оракул выбрал для тебя пару.
Девушка вскочила на ноги. Нет. Только не пара. Она никогда не полюбит этого человека. Зачем? За что?
– Отец, это невозможно. Я люблю другого.
Он ничего не ответил. Просто молча протянул обожженный свиток. Свиток Оракула. Первый и единственный раз в жизни Лия держала его в руках. Держала в руках свою судьбу.
Шаг. Я знала. Что-то не так. Отец никогда не приносил свитки домой. Но не поверила, что подмена возможна. Подозревала, но не верила. Я навсегда запомню твои глаза, когда мы сидели в кабинете, и он официально огласил …приговор. Отвращение. Это ты почувствовал. Ужас и отвращение. С тех самых пор другого взгляда я не видела. Ты никогда больше не смотрел на меня теми смеющимися глазами. Только отвращение, которое позже сменилось стоическим равнодушием.
О том, что тебя заставили. Приставили нож к горлу твоего отца. Я узнала за день до свадьбы, так же как и о поддельном пророчестве. Все было в моих руках. Одно слово и мы были бы свободны. Ты ушел бы к Кире, к любви, к счастью. Я, возможно, смогла бы это пережить. Или не смогла бы, какая разница, если в итоге вы все равно вместе, а я иду к пропасти.
Я любила тебя, заботилась о тебе, родила тебе сына. Но так и не смогла завоевать хоть каплю твоей любви. И потеряла навсегда самого близкого человека.
– Лия! Пустите меня! – невероятный, дикий крик разорвал тишину дома. Грохот. Киру грубо вышвырнули из дома Главы, из дома Лии – лучшей подруги. Бывшей лучшей подруги. – Впусти меня, нам нужно поговорить! – она не оставляла попыток докричаться.
– Может, встретишься с ней? – в комнату, хмурясь, заглянула мама. Три дня. Три дня Кира приходила сюда и пыталась встретиться. Но что Лия могла сказать? Решение Оракула не обсуждается. Особенно, когда от одной мысли о предстоящей свадьбе все внутри трепещет от счастья. Он её. Теперь он всегда будет рядом с ней, так решили наверху. Это не она забрала его, не уводила у лучшей подруги. Это сделало само провидение. Сам Творец.
– Нет, не могу, - вот только почему Лия чувствовала себя воровкой – необъяснимо. Она не могла найти в себе смелость и взглянуть в глаза своей единственной подруге, погибающей от
Сытый голодному не товарищ, не друг, и тем более не лучшая подруга. Утром на ручке двери Лия обнаружила зеленый браслет.
Шаг. Вот и всё. Теперь я делаю то, что должна была сделать много лет назад. Ухожу. В спасительное небытие. Мой сын – точная копия отца. Единственное мое счастье. Сильный. Красивый. Честный. Любящий. Скоро займет пост Главы. Я буду ему только мешать. Так же, как мешала его отцу. Моя миссия выполнена, Ярослав. Я отдала тебе все, что могла. Только ты не взял.
Теперь пришло время стать свободной. Будьте счастливы…. Шаг.
Я бежала по центральной улице Новой деревни, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза. Только что, кажется, я объявила войну Ассоциации. Догадаться надо. Хлопнуть дверью прямо перед носом Киры. Вряд ли материнский инстинкт спасет меня от её благих намерений. Она, без сомнения, выложит ими ровную дорожку в ад для меня и Кирилла, а возможно и для всей команды.
– Арина, стоять! – меня схватили за капюшон куртки и затормозили. Громогласный голос Клима я узнала сразу. – Сказать, что я задолбался тебя искать – это ничего не сказать. Где тебя носило?
– Не спрашивай. Что случилось? Что-то с Кириллом? – забыв о приличиях, я вытерла заплаканное лицо рукавом куртки. Парень, глядя на это, слегка поморщился, но комментировать мою покрасневшую физиономию с размазанной под глазами косметикой не стал.
– Вы два паникера. Он переживает, что с тобой может случиться беда. Поэтому я целый час бегаю по деревне, как ищейка. А ты вместо того, чтобы пригласить гостя в дом и напоить чаем, истерично вопрошаешь, что с Кириллом случилось. Жив, здоров. Смс-ки пишет.
– Где остальные?
– С мамой Кирилла. Точнее, ищут её. Она тоже куда-то запропастилась. Вечно вас на месте нет, когда надо.
В груди что-то ёкнуло. Не к добру это. Но я поспешила списать всё на общий нервный срыв после разговора с Кирой. Главное, чтобы с Кириллом все было в порядке, и он вернулся сюда. Пусть и чужим мужем, но живым.
Имеет ли значение, кто бросил в тебя зубочистку, когда мир переворачивается с ног на голову? Какая разница, кто написал смс, если в нем слова «Твоя мать мертва». Есть ли смысл бороться за мир, в котором её больше нет? Имеет ли значение, кто сидит рядом, когда самолет начинает падать?
– Учитель…
В одну сотую секунды мир изменился. Объект, сидевший рядом, обрел новые черты лица и тела. Самолет вошел в зону турбулентности. Кто-то из детей испуганно вскрикнул. По салону разнесся крик: «Мама!».
Внутри все сжалось, лишая возможности дышать. Боль. Отпустило. Я часто дышала, стараясь не упасть со стула. Щекоча кожу, капелька пота скатывалась от виска к уху. Мелкая дрожь пульсировала под кожей.
Три пары глаз тут же вцепились в меня с одним вопросом. Что произошло? Несколько часов мы ждали известий от Команды и Кирилла. Но в ответ только тишина. Клим пробовал связаться с Эдгаром и Машей – никто не берет трубку.