(Не) верю тебе!
Шрифт:
– Убери от меня руки, – говорю совершено чужим голосом, мужчина вздрагивает, а я наконец получаю свободу.
Олег разжимает свои руки и, явно нехотя, отходит от меня на шаг.
Поднимаю голову, и ловлю на себе взгляд побитой собаки.
– Как давно у вас это? – озвучиваю мысли в слух, на мать не смотрю, не могу, с её стороны это жестокое предательство.
Мужчина отводит взгляд всего на секунду, после чего отвечает.
– Уль, это был единственный раз, и больше такого не повторится, я обещаю тебе, –
– Не трогай, – качаю головой, выставляя руки ладонями вперёд.
Олег сжимает пальцы в кулак и прячет их в карманах. Делаю осторожный шаг в сторону, хочу обойти мужчину и скрыться в комнате Евы, собрать свои вещи и покинуть эту квартиру, оставив парочку предателей одних.
– Ульян, давай поговорим, – перекрывает собой мне проход, с непонятной дрожью в голосе говорит мужчина.
– О чём? О чём говорить, Олег? – задаю вопрос и замечаю мать.
Женщина стоит в пяти шагах от нас, и с прищуром наблюдает за нашим общением, ей явно не нравится то, как ведёт себя Олег.
– Я…, – мужчина запинается, поднимает руки вверх, пальцами пронзает свои короткие пшенично-светлые волосы, и с силой сжимает голову, – Я виноват, Уль, виноват, оступился, предал, совершил страшную ошибку…
– Да ничего ты не совершал! – выкрикивать женщина, перебивает Олега, – как можно предать человека, если он тебя не любит! Олежа, она же не любит тебя! Очнись, мальчик мой! – мать срывается с места и, схватив руку моего мужа своими двумя, пытается сдвинуть его с места, к себе поближе.
Смотрю на всё это и не верю своим глазам. Может быть я попала в аварию, и сейчас нахожусь в коме, и всё это, рисует мой травмированный мозг?
– Хватит, Ирина Григорьевна! Хватит! – рывком вырывает свою руку из рук моей матери Олег, повышает голос, – я без вас знаю всё! И мне неважно, что она испытывает ко мне, главное, что я её люблю! Я сегодня совершил ошибку! Ужасную ошибку! – тоном, которого я ещё не разу не слышала от этого мужчины, говорит Олег.
– Да что ты в ней нашёл? – взвизгивает в ответ женщина, а я закрываю глаза руками и начинаю задыхаться.
Мне становится катастрофически мало воздуха, в моей голове появилась догадка того, почему мать ведёт себя так.
– В ней есть всё… – начинает отвечать Олег.
– Замолчите, – прошу осипшим голосом, – прекратите всё это! Как же мерзко слышать такие слова от тебя мама! За что ты так со мной, а? Ответь, мама, за что? – в эмоциональном порыве подаюсь вперёд, – зачем ты заставила меня выйти за него замуж, если он тебе самой нравится? – смотрю в глаза матери, жду ответа.
Тишина! Именно она заполнила коридор после моего вопроса.
– Что же ты молчишь, мамочка? – склоняю голову набок.
Женщина не отвечает, она смотрит на меня взглядом полным ненависти.
– Я подаю на развод,
– Уля, только не развод! Прошу тебя, милая! Я не смогу без вас. Я люблю и тебя, и Еву. Она же моя дочка, я её воспитывал, я! Она меня папой называет! – не успеваю отшатнутся, как вновь попадаю в крепкие руки Олега.
Внутри что-то надламывается от слов мужчины, из глаз брызгают слёзы, а грудную клетку сдавливает адской болью.
глава3
УЛЬЯНА
– Ульян, надо выпить, – говорит подруга и суёт мне стакан с водой, от которого несёт валерьянкой.
Слегка морщусь, но стакан принимаю, мне действительно нужно принять успокоительное. Меня не просто трясёт, меня колотит уже больше двух часов, двадцать минут из которых я нахожусь дома у единственной подруги.
– Вот не зря мне не нравилась твоя матушка, хитрая, изворотливая, самолюбица ещё та, хорошо, что ты смогла выбраться из этого гадюшника, – забирая из моих рук пустой стакан, произнесла подруга и замерла, смотря в окно прищурив глаза, словно обдумывала что-то очень важное.
«Смогла выбраться», повторяю мысленно и вспоминаю, как именно мне удалось покинуть «гадюшник». С боем! По-другому назвать мой уход я не могу.
– Я не отпущу вас, слышишь, Уль, не отпущу, – рычал Олег, стискивая моё тело в своих руках так сильно, что мне казалось он переломает мои рёбра.
Слёзы крупными каплями стекали из глаз, обжигая ими щёки, подбородок, скатываясь по шее, впитываясь в ворот блузы. Я билась в его руках, пытаясь отстранить, оттолкнуть, оказаться от этих двоих как можно дальше.
– Отпусти, Олег, – с рыданием просила мужчину, – прошу тебя, отпусти, – упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя, как его сердце проламывает дыру, колотясь в бешеном ритме.
– Не смогу, – хрипит в ответ, и поддавшись вперёд, подхватывает меня на руки, шагает в сторону спальни.
Он шёл именно туда, где предавался утехам с моей матерью.
– Нет! Олег, нет! Отпусти меня, я не люблю тебя слышишь, никогда не любила, только ЕГО одного, всегда ЕГО, – кричала на весь дом и молилась, чтобы Ева нас не услышала.
Я специально стала говорить Олегу про Клима, я знала его реакцию на этого мужчину. Олег всегда впадал в ступор, когда слышал упоминания про родного отца Евы. Странная реакция, но мне было плевать. Правда было это всего лишь пару раз, и первый раз случился, когда Олег пришёл просить моей руки. Тогда я ему напомнила, что беременна от другого, и призналась, что безумно люблю Клима, и никогда не смогу полюбить его.