Не тяни леопарда за хвост

Питерс Элизабет

«АПОПЛЕКСИЧЕСКИЙ УДАР?! — гласил заголовок к первой статье. — НО ПОЧЕМУ???»

— Потому! — откомментировал Эмерсон. — Доживешь до седьмого десятка, как этот бедолага, — узнаешь.

«УЖАС НА ЛИЦЕ СТОРОЖА!!! — заходился в истерике Кевин. — ЧТО ВЫЗВАЛО СМЕРТЕЛЬНЫЙ СТРАХ?!!»

— Шальное воображение мистера О'Коннелла, — ответствовал профессор.

«СПОСОБЕН ЛИ СТРАХ УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА?!!» — вопрошал Кевин.

— Белиберда, — поставил точку Эмерсон.

Злополучную мумию передал в дар Британскому музею некий щедрый любитель истории, пожелавший

остаться неизвестным. Кевин, понятное дело, из кожи вон лез, чтобы вычислить анонимного благодетеля, и добился-таки своего. Открытие дотошного ирландца распалило интерес публики к этому, в общем-то, заурядному происшествию. И неудивительно. Ничто не вызывает такой повальный восторг британцев, как намек на участие членов королевской семьи в каком-нибудь скандальчике.

Я лично предпочитаю обходиться без громких имен даже на этих неофициальных страницах. Вдруг моими записками заинтересуются археологи, и что тогда? В придачу к научным фактам потомки получат ворох сплетен об оплоте британской монархии. Нет уж. Достаточно будет сказать, что наш аноним (назовем его граф Ливерпуль) приходился кровной родней весьма и весьма знатной Леди. Цитируя Эмерсона, добавлю, что бессчетное количество прямых и побочных потомков этой дамы скитаются по свету, то и дело попадая в неприятные истории.

Если Ливерпуль надеялся избавиться от пагубного влияния египетского сувенира, то со своим щедрым даром музею он слегка запоздал. Не прошло и двух недель, как графа на охоте настигла смерть от шальной пули.

— Поделом негодяю, — заметил Эмерсон, всегда разделявший мою неприязнь к кровавым забавам аристократии. — А мумия-то очень даже неглупа. Знает, куда прицелиться. Графову отпрыску, между прочим, тоже не удалось сбежать от проклятия. Юный дегенерат, говорят, гниет заживо. Великолепно! Лучше наказания не придумаешь. Молодчина мумия!

— Заживо?... Ты о чем, Эмерсон?

— Приличные дамы подобных вопросов не задают, Пибоди. — Его баритон перекрыл хруст газетных страниц.

— Ах во-он оно что! А ты откуда узнал? Уверена, даже «Дейли йелл», самая бульварная из всех бульварных газет, не рискнула бы шокировать читателей названием такой болезни!

— Есть способы, Пибоди, есть способы. Журналисты умеют все сказать, не говоря ничего конкретного.

— По-твоему, выходит, все это проделки мумии? Несчастный случай на охоте с графом, неприлич... м-м... неприятность с его сыном и сердечный приступ ночного сторожа?

— Плюс несколько обмороков — слабонервные дамочки теряли сознание при виде египетского саркофага, — ехидно процедил Эмерсон, — да парочке медиумов явились гости с того света. Тьфу! Стоит ли винить легковерную публику, если этот ажиотаж подогревает сам почтеннейший хранитель восточных древностей!

— Ладно тебе, Эмерсон! Уоллис Бадж не может...

— Может, Пибоди. Уже смог! Мерзавец ни перед чем не остановится, только бы лишний разок покрасоваться перед пишущей братией. Одного понять не могу: как это ничтожество сумело добиться поста... ДЬЯВОЛЬЩИНА!!!

Никакими

средствами печати, включая заглавные буквы, курсив и десяток восклицательных знаков, не передать мощь вопля. Уважительное прозвище «Отец Проклятий» Эмерсон заслужил среди египтян именно силой и сокрушительным смыслом ругательств, но в этот раз Отец Проклятий, пожалуй, переплюнул самого себя. Я подскочила в ванне, и даже Бастет, привыкшая к громоподобному реву хозяина, с испугу рухнула в воду.

Следующую сцену в деталях лучше не описывать. Бастет не оценила мою помощь, встретив попытки спасти утопающего отчаянным сопротивлением. Мыльные волны плескали через край и заливали пол. Эмерсон кинулся на подмогу; Бастет вынырнула, взвилась в воздух и с истеричным воем рванула в комнату. Столкновение было неизбежно...

Когда в наступившей тишине из-за двери раздался испуганный писк коридорного, Эмерсон, сидя в луже на пороге ванной, издал такой протяжный вздох, что две пуговицы сорвались с рубашки и булькнули в лужу.

— Все в порядке, — хладнокровно заверил Эмерсон египтянина, обращая на меня взгляд, полный леденящей душу тревоги. — Она тебя поцарапала, Пибоди.

— Ничего страшного. Крови почти нет. Бастет не виновата.

— Разумеется. Это я во всем виноват, — бесстрастным тоном отозвался любимый.

— Ну что ты! Может, поднимешься?

— Нет.

Газету из рук он так и не выпустил. Очень медленно, с неспешностью, достойной гениального актера, профессор отклеивал одну мокрую страницу за другой, выискивая статью, которая стала причиной шторма и наводнения. Несчастная жертва стихии Бастет, забравшись под кровать, безостановочно богохульствовала. (Спрашиваете, как я распознала в кошачьем монологе богохульство? Значит, у вас никогда не было кошки.) На меня же вновь нахлынули любовь и восхищение.

Ах, как несправедливы к Эмерсону те, кого он не осчастливил своей дружбой! Как они жестоки к этому удивительному человеку! Характер у него, конечно, взрывной, но ведь и отходчивый. Громы и молнии не длятся дольше пяти минут — и вот уже он снова спокоен и дружелюбен. А кто еще, скажите, смог бы сохранять почти королевское достоинство после стычки с обезумевшей мокрой кошкой? Бастет налетела на него со всего маху и свалила с ног, рубашка его промокла, на брюках расплывались пятна от мыльной лужи, но Эмерсон и бровью не повел, словно устроился в шезлонге под жарким египетским солнцем.

— Ага, вот она! — вырвал меня из раздумий глубокий голос. — Огромная просьба, Амелия. Воздержись от комментариев, пока я не дочитаю до конца.

— Я вся внимание, дорогой.

— Итак... "Экстренное сообщение. Новые факты дают надежду на разгадку трагедии в Британском музее. Наш корреспондент из достоверных источников узнал о скором возвращении на берега туманного Альбиона прославленных ученых и детективов. Профессор Рэдклифф Эмерсон с супругой Амелией Пи-боди Эмерсон, о чьих подвигах не раз сообщала своим читателям наша газета...