Не трожь Техас!
Шрифт:
– А ты что узнал? – Когда Тони снова промолчал, Даллас надавил. – Проклятье, Тони! Если ты не можешь ничего мне рассказать, какого дьявола я должен с тобой откровенничать?
– Эллен не видела нападавшего, – уступил Тони. – Помнит только кого-то в лыжной маске. Больше и выше нее. Но когда я спросил, кто из знакомых мог захотеть навредить ей, она сказала, что единственным человеком, которого ей за последнее время удалось разозлить, был Джек Леон.
– Так она призналась, что знакома с ним? – Мысль о том, как Никки воспримет новость, омрачила
– Нет, – прибавил Тони. – Вайс сказала, что Леон названивал Никки в галерею и присылал ей цветы.
– Никки мне говорила. – Она рассказала не все, но Тони об этом знать не обязательно. И как только она проснется, Даллас планировал с ней потолковать. Ему нужно больше информации, иначе он не сможет объективно вести расследование.
– Эллен сказала, что ее особенно взбесило последнее сообщение Леона. По ее словам, Никки только-только отошла от расставания с этим придурком. Поэтому Эллен перезвонила Джеку и велела ему держаться от Никки подальше. Как она говорит, из Леона полезло дерьмо, он обозвал ее сукой и приказал, не соваться в его дела. Леон бросил трубку, и Эллен сразу же ему перезвонила.
– Вот откуда два звонка, – резюмировал Даллас.
– Угу, с этим разобрались, – согласился Тони. – У нас есть отпечатки из квартиры Никки и из галереи, но, кто знает, принадлежат ли они преступнику? За исключением расплывчатого описания нападавшего на Вайс у нас ничего нет. Мы даже не знаем, связаны ли эти два преступления между собой.
Даллас со стуком поставил чашку на стол.
– Черт возьми! Должна быть связь.
– Знаю. – Тони поднял руку. – Вряд ли это простое совпадение… – Он поскреб лицо. – Я продолжаю думать, что мы кое-что упускаем. Что-то очевидное. Что-то, чего Никки Хант нам не рассказывает.
– Наверняка упускаем, но она ничего не скрывает. – Он вспомнил, какими глазами Никки смотрела на свой детский снимок. – Никки – открытая книга, Тони. Какой была мама. Помнишь, как мы ее читали? Все чувства были написаны у нее на лице. – Еще не успев договорить, он вспомнил печаль в глазах матери, когда она навещала его в тюрьме. Внутри все перевернулось, стоило Далласу осознать, как сильно он расстраивал мать в последний год ее жизни.
Тони хохотнул.
– Она не успевала рта раскрыть, а ты уже знал, что тебе крышка. – Он схватил кофе и отхлебнул. – Как же я скучаю по ней.
– Я тоже. – Даллас отпил кофе, подумав, что они заговорили о матери впервые с тех пор, как он вышел из тюрьмы. Наверное потому, что говорить о ней было слишком больно. Тяжело потерять мать из-за рака, а потерять ее, пока тебя незаконно держат за решеткой, просто невыносимо. И хотя мама никогда не сомневалась в невиновности младшего сына, она умерла, так и не узнав, что его оправдали. Как же несправедливо, что на протяжении последнего года жизни, когда мама совсем обессилела, она раз в неделю его навещала. Только по этой причине Даллас хотел лично приставить дуло ко лбу человека, отвечавшему за его подставу, и нажать на спусковой
– Надеюсь, ты прав насчет Никки, – сказал Тони.
– Я прав. – Они с минуту бодались взглядами. Так же, как Далласу было тяжело говорить о матери, Тони по личным причинам не хотел предаваться воспоминаниям. Меньше чем через две недели после кончины мамы, Тони потерял свою дочурку, а потом и Ли Энн. О’Коннорам в последнее время не везло.
Тони поднялся.
– Жду Никки в своем кабинете в три часа дня.
– Она придет. – Даллас встретил Тони у двери. – Почему бы тебе не поехать домой и не поспать? Ты дерьмово выглядишь.
– Тоже был рад повидаться. – Тони хлопнул младшего по спине и вышел.
Даллас вспомнил, что хотел задать брату потенциально опасный вопрос. Не желая вступать в конфронтацию, Даллас чуть не дал тому уйти, но вовремя вспомнил о девятнадцатилетнем Эдди Нэнсе, который недавно сидел за этим столом и боялся за свое будущее. Пацан не заслуживал наказания за то, чего не совершал, и, если придется расстроить Тони, чтобы от парня отстали, деваться некуда.
– Эй! – окликнул Даллас.
Тони оглянулся.
– Не поделишься, из-за чего вы вчера грызлись с Шейном?
Тони зло прищурился.
– Я серьезно, Даллас. Чтобы я ноги твоей не видел на моем месте преступления.
– Шейн из-за расследования Нэнса так вспылил, верно? Ты что-то увидел и сказал ему об этом.
Тони стоял с каменным лицом. Даллас даже посмотрел на его брови, гадая, не страдает ли брат похожим недугом.
– Скажи, что это не тот же модус операнди, по которому задержали Нэнса. Скажи, и я отстану.
– Ни хрена я тебе не скажу. – Бровь Тони не шелохнулась.
– Но ты ведь не позволишь невинному мальчишке сесть, если что-то узнаешь?
Тони еще сильнее нахмурился.
– Я собираюсь выполнять свою работу и на этом все. – О’Коннор-старший ушел.
Даллас глубоко вздохнул. Не такого ответа он ждал.
Прежде чем войти в офис, О'Коннор вернулся в свою квартиру, чтобы впустить Бада и убедиться, что Никки еще спит. Запустив пса, Даллас подошел к двери спальни, прислушался и… ничего не услышал. Беспокоясь, что гудок или тирада брата разбудили гостью, и теперь она, кусая губы, переживает о том, что происходит снаружи, он слегка открыл дверь.
Никки все еще спала. Лежала на боку лицом к двери, рука подоткнута под щеку.
Волосы разметались по подушке, и она выглядела… теплой, мягкой и такой хорошенькой, что хотелось свернуться около нее клубочком. Даллас бы ничего не пожалел ради этого: свернуться рядом с ней калачиком и мирно поспать несколько часов. Взгляд переместился на свернувшуюся под простыней фигурку. Он понимал, что если бы забрался в эту постель, спать бы ему расхотелось.
Голову заполнили видения о том, чего бы ему хотелось сделать. Вдруг в комнату влетел Бад и остановился у кровати.