Не трожь Техас!
Шрифт:
Никки пребывала в полнейшем смятении.
– Мне… нужно идти, – еле выговорила она.
– Береги себя.
Она уставилась на телефон. Родители Джека никогда не испытывали к ней теплых чувств. Леонам хотелось удачно женить Джека. По их мнению, девушка из бедного района, выросшая вместе с бабушкой в маленьком домике – потому что родители отказались от незаконнорожденной малявки, – совершенно не отвечала их требованиям. Когда-то именно так выразился Джек; она услышала эти обидные слова не от его родителей и не от своих собственных. Конечно, потом он засмеялся и сказал, что пошутил.
Однако их равнодушие – фактически равнодушие Джека – никак не оправдывало нынешнее поведение Никки. Как, во имя Господа, она могла забыть им позвонить? Связывался ли с ними брат Далласа? Он ведь должен был оповестить ближайших родственников? Или он рассчитывал, что это сделает Никки?
Не принести свои соболезнования для Никки было, по крайней мере, непростительно. Она бывшая жена Джека, бывшая невестка Леонов. Раз в неделю она в обязательном порядке где-нибудь с ними обедала и больше трех лет сидела за их праздничным столом. Она должна была уважить родителей Джека, позвонив им, но оплошала.
Зная номер Леонов наизусть, Никки набрала цифры и помолилась, чтобы нашлись правильные слова.
– Ты! – На линии раздался женский визг. – Как ты смеешь нам звонить!
– Миссис Леон, – успела сказать Никки. – Я сожалею. Это я должна была… сообщить вам.
– Сообщить мне что? Что ты убила моего мальчика? Надеюсь, копы арестуют тебя, и остаток жизни ты проведешь в тюрьме!
– Я не…
– Я рассказала ему. Рассказала детективу О’Коннору все. Рассказала, как ты пыталась выбить из моего мальчика алименты.
– Я не…
– Рассказала, как ты уговорила моего мальчика изменить завещание. Ты получишь хоть цент, только через мой труп. – Она зарыдала. – Он был моим сыном. Моим единственным сыном.
– Я очень сожалению, – сказала Никки.
– Сожалеешь, что убила его?
– Я не… – Дыхание перехватило, и стало очень больно в груди.
– Держись от нас подальше! – рявкнула миссис Леон. – Я предупреждала моего мальчика, что ты обычная белая шваль.
Телефон умолк. Никки сидела на полу посреди комнаты и таращилась в экран. Тихие всхлипы переросли в рыдания.
Тони сразу же заметил Ли Энн – она в одиночестве сидела за обеденным столиком и щипала из пакета картофельные чипсы. Его взгляд устремился на пустое блюдце. Вне всяких сомнений, там совсем недавно лежал ее десерт, который она как обычно съела на первое.
О’Коннор вспомнил, как тяжело жене давалась здоровая пища во время беременности. «Если я должна питаться едой для кроликов, я это сделаю». И она делала. Он вспомнил вечер, когда она, зажав нос, ела брокколи, потому что прочитала, как это полезно для малыша. Тони твердил Ли Энн, что не нужно слепо следовать книгам, но тщетно. Он так жалел жену,
Шум столовой вернул его в реальность. Он наблюдал, как Ли Энн проглотила еще один ломтик. Она росла без матери, некому было следить за ее сбалансированным питанием из пяти групп продуктов. Для Ли Энн пирожное и пакет чипсов – идеальная еда.
Подойдя к столику, он страстно захотел наклониться и поцеловать жену, попробовать ее губы. Но вместо этого выдвинул стул и стащил чипс. Зеленые глаза наполнились шоком. Ли Энн выглядела такой же уставшей, каким он себя чувствовал.
Тони выдавил улыбку.
– Хм, шоколад и картофельные чипсы, смотрю, ты верна своей здоровой диете.
– Угу. – Она посмотрела на чипсы, словно пытаясь собраться с мыслями. – Что ты здесь делаешь?
– Мне нужно поговорить со свидетелем, – ответил Тони.
Ли Энн кивнула, но взгляд не подняла.
– Я тут подумал, может, сходим куда-нибудь в воскресенье. Пообедаем в хорошем месте.
– Я… – Она посмотрела на него. – Я хотела отдать тебе это в воскресенье, но раз ты здесь. – Жена достала из сумочки белый конверт и толкнула ему.
Внутренности скрутило в узел, потому что инстинктивно Тони знал, что в нем. Узел увеличивался в размерах и дошел до горла, когда он увидел имя адвоката, напечатанное на лицевой стороне.
– Нет. – Он толкнул конверт обратно. – Я люблю тебя.
Глаза Ли Энн наполнились слезами.
– Ты женился на мне, потому что я была беременна, и теперь…
Это заявление потрясло Тони до глубины души. Так вот в чем все дело? Мать честная! Он считал себя везунчиком, самым счастливым человеком на свете, когда она пришла к нему с розовой полосочкой в пластиковом окошке. Тони наклонился к Ли Энн.
– Я женился на тебе, потому что ты встряхнула мой мир до основания. Украла мое сердце. Я бы попросил твоей руки на месяц раньше, если бы знал, что есть хоть малейший шанс услышать от тебя «да».
Она сидела так, будто не слышала ни слова.
– Ты поступил правильно. Ты всегда принимаешь верное решение. Так прими его и на этот раз. Подпиши, Тони. Давай двигаться дальше. – Ли Энн поднялась из-за стола и ушла.
Его мир, краеугольный камень его существования, ушел. Тони проглотил вставший в горле комок.
– Я не хочу двигаться дальше, – пробурчал он себе под нос. И тогда О’Коннор понял, что нужно делать. Если ему нужно двигаться, то не прочь от Ли Энн, а обратно к ней. Он вернется домой.
Захватив конверт, Тони ушел. Он почти вышел из больницы, когда вспомнил, что приходил сюда кое-кого опросить. Сложив вдвое чертовы документы о разводе, он затолкал их в карман, и вернулся обратно выполнять свой долг.
Даллас выпустил Бада на улицу, включил кофеварку и теперь вглядывался в недра своего холодильника, пытаясь сообразить, чего бы предложить Никки поесть. Яиц нет. Немного просроченного бекона – долой в мусорку.