Не трожь Техас!
Шрифт:
Никки сделала глубокий вдох и выдала:
– Сколько картин?
Даллас облегченно улыбнулся.
– Пожалуй, нам стоит подождать и посмотреть, сколько времени у меня уйдет на это дело. – Честно говоря, ему глубоко плевать на ее картины. Единственная причина, по которой Даллас это предложил – он чувствовал, что дамочка слишком гордая, и не примет от него помощи бесплатно. Она могла писать Элвиса на бархате (Речь о картинах под названием «Бархатный Элвис/ Velvet Elvis» – обычно певец Элвис Пресли изображается по пояс на бархате темных оттенков, в костюме и с микрофоном в руке. Прим.переводчика.),
О’Коннор позволил взгляду пробежаться по Никки – шикарные волосы, выразительные глаза, губы, способные вызвать мокрые сны. Грудь – настоящая грудь. Силикон так не покачивается и не подрагивает. И кожа, самая мягкая, какую он когда-либо видел.
Невысокого роста. Далласу нравились длинные ноги, и что-то ему подсказывало: случись взглянуть на все, чем природа одарила Никки под этой больничной сорочкой, их бы он там и увидел.
Доведенная до предела выдержка послала его нравственному компасу сигнал тревоги. Ради всего святого, женщина загремела в больницу, ее чуть наизнанку не вывернуло, а тут он со своим стояком. Велев либидо пойти погулять, Даллас провел рукой по лицу и уставился на занавеску в надежде проветрить мозги.
– Обычно цена на мои картины варьируется от восьми сотен до трех тысяч долларов.
Заставив себя посмотреть на свежеиспеченную клиентку, Даллас старался удерживать взгляд выше ее шеи.
– Позже обсудим.
Художница замотала головой, и проклятая сорочка вновь соскользнула с плеча. Нравственный компас О’Коннора опять начало косить. Даллас наблюдал, как Ники поправляет сорочку.
– Во сколько обходятся ваши услуги? – не отступала мисс Хант.
– Это тоже подождет. – Вот черт! Даллас охотнее согласился бы на то, что она поначалу ошибочно посчитала предметом для бартера: ни к чему не обязывающий секс. Но разве чуть раньше он не пришел к выводу, что Никки Хант такой разновидностью секса не занимается? Меньше часа назад он не знал ее настолько хорошо, чтобы утверждать – ради куска хлеба она не разденется, теперь же он чувствовал себя умнее. Что-то в этой молодой особе кричало: «постельные разговоры», «неспешные прогулки по пляжу», «остаться на ночь» и «серьезные намерения». Все то, что он подарил одной женщине, и поклялся никогда не дарить другой.
– Так что же нам делать дальше? – Никки куснула надутую нижнюю губку.
«Аккуратней». В голове пронеслось единственное слово, и Даллас постарался не думать о том, как бы ему хотелось быть единственным, покусывающим ее нижнюю губу.
– Здесь возможны варианты.
– Какие?
– Арестую я вас или нет, – ответил Тони, появляясь из-за занавески.
– Могу я с тобой поговорить? – обратился он к Далласу. Плотно стиснутые челюсти брата явно свидетельствовали: что-то случилось. – Немедленно.
Даллас посмотрел на Никки. При мысли загреметь за решетку, это уж как пить дать, голубые глаза округлись от паники. При виде такой уязвимой и напуганной Никки инстинкт служить и защищать заработал на полную катушку – и неважно, что младший О’Коннор больше не носил полицейский значок.
Он открыл рот, чтобы успокоить ее, пообещать, что обо всем позаботится. Но это было бы ложью. Во-первых, у Никки Хант чертовски крупные неприятности, а во-вторых…
– Сейчас вернусь, – бросил Даллас напоследок и, как только расправил занавеску, рыкнул на брата. – Какая же ты сволочь.
– Сволочь? – Тони вывел его в пустой коридор. – Ее подозревают в убийстве. Или тебе напомнить, что это означает?
– Ну-ну, не так давно я сам был одним из подозреваемых, так что это ни хрена не значит!
Тони остановился и покачал головой.
– Ах вот в чем дело. Понимаю, ты человек жалостливый. Я даже согласен прислушаться к твоим словам о невиновности того парнишки, Нэнса. Но это я. И это мое расследование. Разве ты плохо меня знаешь, раз сомневаешься в моей непредвзятости? В том, что я буду настаивать на обвинительном приговоре, только если буду уверен в его обоснованности?
– Я в свою очередь уверен, что раз бедняжка выглядит виноватой, ты свой долг выполнишь. А твой долг – долг, который и я раньше выполнял – иногда ставит людей в нехорошее положение.
– Откуда тебе знать, что она невиновна! – рявкнул Тони.
– Мне нутро подсказывает.
– У тебя сейчас не нутро работает, а член. Признай это. Хочешь забраться к ней в трусики.
– Не хочу…
– Чушь собачья! – Тони ткнул в брата пальцем. – Если веришь в это, то сам себя обманываешь. Видел я, как ты на нее глазел.
Даллас скрипнул зубами.
– Ладно, она горячая штучка. Не отказался бы за ней приударить. Но не по этой причине я верю в ее невиновность.
– Невиновность? Ты уверен? – спросил Тони.
– Да, уверен. – Уверенность звучала не только в словах, но и в голосе младшего О’Коннора.
Старший брат скрестил руки. Глаза прищурены, рот чуть искривлен вправо.
– Что? – потребовал Даллас.
– Что «что»? – переспросил Тони.
– Знаю я эту торгашную мину. Когда видел ее в последний раз, мне пришлось обманом везти отца на колоноскопию. Какую сделку собираешься впарить на сей раз?
Тони продолжал пялиться.
– Тебе известно, что она говорила официанту, будто собирается укокошить бывшего?
– Известно. А ты в курсе, что прямиком из ресторана она отправилась в магазин, и времени на убийство у нее совсем не было?
– Было, если она убила муженька сразу, как вышла из ресторана.
– И как же она засунула его в багажник?
– Мужичок не особо крупным уродился. Знавал я случаи, когда более миниатюрные женщины с подобной задачей справлялись – мужиков и покрупнее тягали.
Братья буравили друг друга взглядом, пока Даллас, наконец, не спросил:
– Так что там у тебя на уме?
– Заставь ее добровольно сдать одежду для проверки на наличие брызг крови.
– И что взамен? – подозрительно поинтересовался Даллас.
– Я не буду ее арестовывать и продолжу поиск подозреваемых.
Теперь настала очередь Далласа скрестить руки.
– Два вопроса.
– Валяй.
– Первый: почему ты просишь меня? Почему сам не уговоришь Никки сдать одежду?