Не святой
Шрифт:
Она кивает.
Я выхожу из нее и снова вхожу, медленно, уверенно, ее киска растягивается вокруг меня. Я наблюдаю за ее лицом, за тем, как удовольствие искажает ее черты, губы разошлись, глаза закрыты.
— Посмотри на меня, moglie mia, — приказываю я.
Ее голубые глаза распахиваются и находят мои.
— Я смотрю
— Открой, — приказываю я, беря ее за подбородок и удерживая ее голову в таком положении. Ее губы раздвигаются, и она показывает мне язык.
— Хорошая девочка, — облизываю я ее нижнюю губу, а затем откидываюсь
Она сглатывает, стонет, киска пульсирует вокруг моего твердого члена.
— Какая же ты, блядь, хорошая девочка, amore mia.
— Да, — она хнычет.
— Я знаю, что ты такая, — я откидываюсь назад. — Поэтому ты встанешь передо мной на колени.
Она немедленно подчиняется, отстраняясь от моего члена, чтобы иметь возможность повернуться. Я хватаю ее за бедро, слегка приподнимая, и дергаю ее вниз, мой член входит в нее. Она вскрикивает и тянется назад, чтобы вцепиться ногтями в мои бедра.
— Да, блядь, — стонет она.
Я протягиваю руку вокруг тела девушки, помедлив лишь на минуту, прежде чем она хватает ее и кладет на свой клитор.
— Вот так, — стонет она.
Она приподнимается и прижимается ко мне, груди подпрыгивают, дыхание вырывается из ее легких, когда я провожу пальцами по ее бутону.
— Я сейчас кончу, — говорит она мне.
Я резко подаюсь вперед, ударяя по этому сладкому месту. Я не собирался делать то, что, как я знал, заставит ее обливаться соками, но скоро, когда я буду уверен в ее выздоровлении. Я трахаю ее, зарываясь в нее, поклоняясь этому сладкому пучку нервов.
Она вскрикивает, когда ее киска начинает спазмировать, ее кульминация накатывает на нее. Я трахаю ее до самого пика, а затем с ревом кончаю, опустошая себя в нее, заполняя ее собой.
Обессиленный, я падаю рядом с ней, притягивая ее к себе.
— Dio (прим. пер. — Господи), — задыхаюсь я. — Я люблю тебя, mondo mia.
Она смеется.
— Я тоже тебя люблю.
Я поворачиваю ее лицом к себе, убирая назад ее мокрые от пота волосы.
— Моя жена.
— Навсегда.
Я нежно целую ее.
— Я принес нам вина, — говорю я ей. — Ты хочешь пить?
Она ухмыляется, приподнимая бровь.
— Если ты не выплевываешь его в мой рот, — она проводит языком по нижней губе. — Тогда мне это не нужно.
Эпилог
Амелия
Дом и сады кишели людьми, лица которых я узнавала, а некоторых не узнавала. Здесь были все официальные лица и все местные знаменитости.
Платье, идеально сшитое Сьеррой, казалось мне сном, и наконец-то у меня появилась возможность надеть его. Сьерра стала моей самой близкой подругой, и благодаря ее таланту и мастерству я чувствовала себя королевой в платье, которое создала я и она. Я видела ее сейчас, стоя у дверей внутреннего дворика и глядя в сад, который к вечеру преобразился: здесь были открытые бары, беседки, играла музыкальная группа, а за спиной открывался вид на вершину скалы.
Это была идея Габриэля.
Он подходит ко мне, обхватывает мою талию и притягивает к себе.
— Ты, moglie mia, просто сногсшибательна.
Я смотрю на его черный смокинг, подогнанный по фигуре, и у меня перехватывает дыхание. Нам нужно было развлекать гостей и вести беседы, говорю я себе. Я не могла стоять здесь и представлять, как мой смертоносный муж, обнаженный и твердый, входит в меня, а я кричу, снова и снова…
— Ц, ц, Амелия, — целует он меня в висок. — Не отвлекайся на эти грязные мысли. Я хочу поиграть немного позже, — а потом он уходит, оставляя меня с ухмылкой на лице.
Я качаю головой и нахожу Сьерру, которая берет напитки для нас обоих у сервера, бродящего вокруг с подносом шампанского.
— Ты так хорошо выглядишь, — улыбается она мне, касаясь моей руки. — Просто шикарно.
Это было больше, чем платье. Больше, чем макияж и прическа. Я была счастлива.
Я закрываю глаза от слез.
— Спасибо.
— Линкольн!
Я поворачиваю голову и вижу, что Камилла и Энцо бегут за моим сыном, который пробирается сквозь толпу в маленьком костюмчике. Я смеюсь, когда он устремляется ко мне, на его лице появляется огромная пухлая улыбка. Я поднимаю его с земли и прижимаю к груди.
— Мой мальчик, — шепчу я. — Я люблю тебя.
— Мамочка, — лепечет он.
Я целую его в щеку, но он не перестает извиваться, и я опускаю его на землю.
— Он со мной, — радуется Камилла, целуя меня. — Мне не хватало этого.
Я смеюсь.
— Спасибо.
— Всегда, — улыбается она мне, а затем снова бежит за моим сыном, ее смех заразителен.
Энцо ворчит на меня, заслуживая одобрительный взгляд Сиерры, а затем тоже целует меня в щеку и исчезает.
Группа переходит на более медленную песню.
— Потанцуешь со мной? — голос принадлежит не Габриэлю.
— Атлас, — задыхаюсь я.
Он наклоняет голову, говоря: —Амелия.
Я беру его за руку, слишком ошеломленная, чтобы сделать что-то еще, пока он ведет нас на танцпол. Это было нежно и вежливо: одна рука на моей талии, другая — на моей, и он медленно двигает нас в такт музыке.
Я смотрю в глаза, в которых все еще плещется боль.
— Прости меня, Атлас, — шепчу я.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
Я киваю.
— Да.
— Тогда мне не жаль, Амелия. Я скучаю по своему брату. Я ненавижу себя. Но мне не жаль.
— Атлас…
— Все в порядке.
Несколько минут мы танцуем в тишине.
— Почему ты это сделал?
Атлас вздыхает.
— Я ненавижу то, что меня заставили это сделать. Ненавижу. Я потерял мать и все, что знал. Но Габриэль был добр к нам, когда мы росли, относился к нам как к родным. Существовали правила и традиции, которые должны были остановить его, но он не послушал, и когда он сменил Лукаса, он сделал нас важными фигурами в наших кругах, чего раньше не было. Я уважал его и знал, что он смотрит на нас как на чистых братьев, а не как на сводных.