Не святой
Шрифт:
Я наклоняю голову и целую, рыча от удовольствия, когда ее губы раздвигаются, чтобы впустить меня дальше. Ее язык встречает мой, а ее пальцы впиваются в мою рубашку, прижимая меня ближе.
— Магия, — прошептал я ей в губы. — Чудеса.
— Габриэль, — вздохнула она, нежно прижимаясь своим ртом к моему.
— Вместе мы можем творить чудеса, Амелия.
Она хнычет.
— Я не могу.
— Ты въедливая, упрямая, красивая женщина, — шепчу я ей в рот, облизывая нижнюю губу. — Leonessa mia. Mondo mia (прим. пер. — Моя львица. Мой мир).
Она
— Отдайся мне, Амелия, — шепчу я. — Позволь мне обладать тобой.
— Но я… — вздыхает она. — Я — это все, что у меня есть.
Я не останавливаю ее, когда она пытается уйти, и еще долго после того, как дверь захлопнулась, я стою там, шепот ее прикосновений, ее поцелуи на моей коже и гулкие слова Ашера заполняют мою голову.
Глава 25
Амелия
Мои беспокойные ноги несут меня по темному коридору к единственному свету, пронзающему темноту притихшего дома. Я не питала иллюзий, что я одна, но я не видела их, и никто не остановил меня. Ни охранник, стоявший у входа в комнату, ни вид незнакомого лица, вызвавший во мне прилив неожиданной печали при воспоминании о смерти Нейта и выздоровлении Кольта в городской больнице.
Я знала, что охранник останется возле моей двери, пока Линкольн по-прежнему будет спать по другую сторону стены.
Я не могу сказать, что заставило меня соскользнуть с кровати, когда луна была высоко над спокойным океаном за окнами. Я схватила радио няню, которую теперь сжимала в вспотевших ладонях, и направилась туда.
Навстречу свету в конце коридора и нарастающему звуку воды, льющейся из душа.
Поцелуй Габриэля во время ужина все еще грел мои губы, я чувствовала его твердость между ног и его мольбу, чтобы я отдалась ему. Слова эхом отдавались в моей голове.
Но я — это все, что у меня есть.
И эти слова были правдой.
А может быть, это были воспоминания о прошлом, о детстве, о том, как я хотела что-то и не получала, как ложилась спать голодной и как меня оставляли в школе, потому что я была не такой, как все. Возможно, сейчас мной управляла одинокая девочка, та самая, которая так хотела что-то почувствовать. Быть желанной. Нужной.
Чувствовать прикосновение руки, потому что я сама позволила, а не потому, что кто-то заставил. Почувствовать ласку, а не шлепок. Я хотела, чтобы у меня перехватило дыхание от страстного поцелуя, а не от того, что мою голову держали под грязной водой давно забытого на заднем дворе бассейна.
Все эти воспоминания можно было вытеснить новыми. Теми, где кто-то хотел меня, нуждался во мне, жаждал меня.
Я могла отдаться им и забыть обо всем.
Так что, возможно, именно это заставило меня исследовать то, чего я давно хотела и в чем себе отказывала.
Дверь в ванную приоткрыта, из щели льется теплый свет, вода журчит, но я не слышу Габриэля, пока протяжный стон не вызывает восхитительную эротическую дрожь по позвоночнику.
Этот звук, глубокое рычание удовольствия, был безошибочным, но навязчивые
Мы были женаты, но я ясно дала понять, что мне ничего от него не нужно, так что я не могу его винить, не так ли?
Эта мысль не помогает: в животе сжимается кислый клубок ревности.
Непрошеные образы Габриэля, сплетенного с красивой женщиной, вторглись в мое сознание. Его рот, который целовал со страстью и мастерством, который касался так, что дразнил, но никогда не давал, касался кого-то другого. Я не сомневалась, что он искусный любовник, и от одной мысли о том, что он может подарить это кому-то, кто не я, у меня заскрипели зубы.
Тихонько выдохнув, я толкнула дверь, совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы увидеть насквозь душевую кабинку со стеклянной дверью.
Мне просто нужно было знать.
Ведь это облегчило бы мне жизнь, верно? Если бы у Габриэля была кто-то еще, я бы смогла забыть эту чертову боль, которую он оставил во мне после того поцелуя в спальне несколько недель назад.
Но в душе с ним не было никакой женщины.
Там был только Габриэль, каждый его великолепный, обнаженный дюйм.
У меня пересохло во рту при виде такого сильного мужчины: спина выгнута вперед, одна рука опирается на кафель ванной, другая обхватывает…
Черт возьми.
Я сглатываю от размера его члена, твердого и длинного в его кулаке, который он грубо подергивает, наблюдая за происходящим. Его мускулы напрягаются, когда он трахает себя. Темные волосы, слипшиеся, спадают на лоб, капельки воды скапливаются в уголках рта.
Он издает еще один протяжный стон, пальцы руки, упирающейся в кафель, скрючиваются, словно пытаясь вцепиться в стену, а удовольствие, которое он доставляет себе, напрягает все его мышцы.
Блядь.
Блядь.
Дыхание хаотично вырывается из груди, между ног собирается влага, киска пульсирует от желания.
Он замедляет свои движения, почти нежно поглаживая вены по всей длине своего ствола, а затем проводит большим пальцем по набухшей головке. У него был самый красивый член, который я, кажется, когда-либо видела.
Я не заметила, как начала двигаться вперед, пока не наткнулась бедром на дверь, заставив ее качнуться и удариться о стену.
Голова Габриэля метнулась ко мне.
Я замираю.
Его рука продолжает двигаться медленными движениями, а глаза опускаются вниз по моему телу, осматривающие тонкую рубашку с длинными рукавами, обтягивающую мою грудь и обнажающую затвердевшие соски, вплоть до маленьких шортиков, в которые я была одета. Этот взгляд пронизывает меня до костей, и боль между бедер становится сильнее, требовательнее.
— Амелия, — прорычал он мое имя, его голос огрубел от удовольствия и одышки. — Амелия.
Я не горжусь тем, что в этот момент я немного хныкала. Я не гордилась тем, как явно сжимаю бедра и извиваюсь, чтобы слегка надавить на клитор. Я была так чертовски возбуждена, что боялась, что один только вид его сейчас приведет меня к оргазму.