Не спешите нас хоронить
Шрифт:
— Чё молчишь? — подвыпивший усатый толкнул меня в плечо. — Как, говоришь, тебя зовут?
— Усман.
— Усман? Ты чё, Усман, мусульманин что-ли? — заулыбался усатый. — Я ведь тоже! Тоже мусульманин!
— Ну и хорошо, — спокойно отозвался я.
— Как это: «хорошо»? — усатый поднялся на ноги.
— Так, хорошо, не плохо же, — ответил я и тоже встал.
— Это не просто «хорошо», это здорово! Братан! Абы! Как дела? Ты откуда? — пьяный разведчик обнял меня и потрепал по плечам. — Брат, братишка, братуха! Мы же братья с тобой, братья!
— Братья! — подтвердил я. — Мусульмане!
— Слушай, брат, оставайся у нас! — вдруг осенило усатого. — Будешь разведчиком! Вместе будем чеченов мочить! За нас, за Родину, за разведку, за ВДВ!
— Точно, оставайтесь с нами, — подтвердил опьяневший майор. — На вот, Усман, возьми мой офицерский ремень. Я, боевой офицер ВДВ, прошедший три войны, дарю тебе свой ремень как родному младшему брату, носи на здоровье.
— Спасибо, — пробормотал я неуверенно. Но тут же браво добавил:
— Спасибо, товарищ майор! Служу Отечеству!
— На вот, я тебе тельник свой дарю! — усатый уже скинул бушлат и, стянув тельняшку, протянул её мне. — На, одевай.
Я скинул своё вонючее бельё и натянул подаренную тельняшку, почти свежую. Усатый обнял меня и погладил по голове:
— Всё, теперь мы точно кровные братья!
— Мы — элита, мы — разведка ВДВ! — вторил ему я.
— Служу России! — ударил кулаком по полу майор.
— Служу России! — растроганный до глубины души, я прослезился. Вслед за мной не стерпели и остальные. Вытирая сопли и слёзы, ещё минут десять мы обнимали и тискали друг друга. Потом мы уснули.
Утром на выручку разведчикам пришли свежие силы, а с ними машина ЗИЛ-131, кунг которой был плотно забит грузом-200. Грузом из знакомого самарского полка.
Тела погибших разведчиков в переполненный ЗИЛ не влезли, и их загрузили в подъехавшие позже коробочки.
Пока мы собирались, пока разбирались что к чему, к нам подтянулись бойцы из соседних кварталов. Пошёл с ними знакомиться. О Боже мой! Люди, я не верю своим глазам! Спецназовцы из "В"! В полном составе, без потерь!
Сухо и без лишних эмоций, командир спецназовцев объяснил, как нам добраться до своих. Немного подумав, он и сам попросился с нами. Я, с плохо скрываемой радостью, согласился. Через полчаса, попрощавшись с разведчиками, мы, загрузив в десантное отделение наш доблестный спецназ, рванули «домой».
Приехали, нашли ротного, нашли замначштаба, доложили об успешно выполненном задании. Старлей посопел-посопел, но наш сбивчивый рассказ о приключениях «двух остолопов в Голливуде», слушать не стал. Прервал убийственной фразой:
— А я думал, вы погибли. Сгинули давно.
Никак не ожидав такого поворота событий, мы с Соседом оторопели, но мгновение спустя одновременно выдохнули:
— Что???
— А что? Неделя уже прошла, как вы сгинули. Либо погибли, либо без вести пропали, либо плен, либо СОЧ. Такое здесь каждый день, —
Дальше я ничего не слышал, стоял, ловил широко открытым ртом воздух…
— Ну, покойничек, как дела? — на выходе из штаба спросил меня Сосед. — Или это штабные со всеми такие шутки шутят?
Я, так и не поняв, шутка это была или офицер разговаривал с нами серьёзно, лишь молча пожал плечами. А он, одним прыжком заскочив на башню родной бэшки, встал в полный рост и, влюблёнными глазами глядя в небо, громко, перебивая ветер, запел:
— А не спеши ты нас хоронить…
Старый Новый Год
"И кто совершит проступок или грех, а затем обвинит в них тех, кто не виновен,
тот взвалит на себя тяжесть клеветы и явного греха…"
Загадочно кружа в вихреватом танце прозрачной ночи, большими мокрыми хлопьями падает снег. Ветра нет, и морозец кажется даже приятным. Воздух наполнен ожиданием праздника, дышится легко и радостно, торжественно. Город сияет новогодними огнями: фонариками, лампочками, светомузыкой и гигантскими гранатовыми звёздами на высоченных кремлёвских башнях — символах столицы.
Изумительные по красоте, кудряво-ветвистые ёли с разноцветными блестящими шарами и гирляндами парадно возвышаются на площадях, в парках и во дворах, едва-едва не задевая макушками небо. Беспечные люди, которых так много на широких улицах и проспектах, обнявшись, и беззаботно подталкивая друг друга, танцуют и поют разные весёлые песни. Люди отдыхают. Всем хорошо, все счастливы, все твердо уверены в своём обеспеченном светлом будущем.
Радостный свет в ясных окнах, большие рисованные снежинки на разукрашенных стеклах, наполненные игристым шампанским прозрачные фужеры на заполненных яствами столах, бодрые, полные оптимизма громкие тосты в устах отдыхающих — вот он, Старый Новый Год в Москве! Ура! С Новым Годом, товарищи! С Новым Годом, дамы и господа!
Поднимаю грузные, непослушные веки и впиваюсь в циферблат обшарпанных, подобранных недавно на улице часов: дрыхнул минут шесть. Мало, зато сон видел. Сон о Москве. Москве, в которой никогда не был.
Мерзкий, липкий, косо моросящий снег, бесцветно-мутный, жидкий туман почти над самой землёй, невидимое, невыразительное небо, и грязный, промокший насквозь бушлат, противно липнущий к вспотевшему после длительного бега телу: вот он я, и мой Старый Новый Год в Грозном. С Новым Годом, Усман, с праздником!