Не совсем мой, не совсем твоя

Воронцова Татьяна

Ник включил музыку. Леонард Коэн, очень романтично. Откинувшись на подголовник, Ксения поглядывала сквозь ресницы на мелькающие за стеклом попутные машины, дома, заборы, витрины магазинов и все пыталась понять – как же так? Почему этот совершенно незнакомый мужчина вдруг стал ей ближе и желаннее, чем все остальные? Чем даже Игорь, самый преданный из поклонников… I’m your man. [2]

* * *

На этот раз все было несколько иначе. Спокойно, без спешки, без надрыва. Ксения даже позволила себе пройтись по квартире, которую мысленно окрестила «домом свиданий», и

осмотреть напольные керамические вазы в этрусском стиле, раскрашенные маски, картины в простых деревянных рамах, разбросанные повсюду маленькие круглые и прямоугольные коврики ручной работы, громадную коллекцию песочных часов…

2

Я твой мужчина (англ.) – композиция Леонарда Коэна.

– Твой старый знакомый, он кто? Искусствовед? Сотрудник музея?

– Художник-декоратор, – откликнулся Ник из соседней комнаты.

– Вы давно знакомы?

– Целую вечность.

Ник появился на пороге, держа в руках большую плоскую коробку, похожую на коробку с красками. Через плечо его была переброшена какая-то атласная занавеска с золотым шитьем. В углу рта дымилась сигарета. В мундштуке! Ксения покатилась со смеху.

– Ты, возможно, не догадываешься, – начал он, раскладывая все это на журнальном столике, – но у меня есть мечта. Она появилась в тот день, когда я увидел тебя сидящей за столом рядом с этим атлетически сложенным красавцем по имени… Игорь, да.

Говоря, он не выпускал изо рта сигарету, поэтому речь его звучала не совсем внятно.

– Что это? – Ксения подошла поближе, с любопытством глядя на коробку.

– Театральный грим.

– Господи!

– Раздевайся. – Жестом фокусника Ник развернул занавеску, которая оказалась вовсе не занавеской, а чем-то вроде туники. – Я собираюсь поработать над твоим имиджем.

И вот она стоит перед ним совершенно обнаженная, вздрагивающая от прикосновения кисти, которая вначале покрывает ее лицо и грудь золотой краской, а потом, когда краска подсыхает, выводит по золоту причудливый черный орнамент. Черным же подведены, как на египетских фресках, ее глаза и брови, что делает ее похожей на супругу фараона.

Ник расчесывает ее волосы, длинную, ровно подстриженную челку. Надевает ей на шею странного вида украшение из плоских прямоугольных пластин. Пластины не шлифованные, шероховатые, а между ними на крученую шелковую нить нанизаны перламутровые бусины. Ксения с трудом узнает себя, знакомым остается только тело, но когда Ник торжественно облачает ее в расшитую золотом тунику, от прежней Ксении не остается совсем ничего. Свое лицо он тоже раскрашивает черным и золотым. Черные уреи [3] извиваются на щеках, черный контур подчеркивает верхние и нижние веки.

3

Урей (уреус) – священная змея, символ власти фараона на земле и на небе.

Медленно он кладет руки ей на плечи, поворачивает и подводит ее к зеркалу.

– Владычица Ра-неферу, – шепчут тронутые золотой краской губы. – Красота Ра, бога Солнца.

Не отходя от зеркала, вернее, от зеркальной дверцы шкафа (господи! и здесь тоже!), Ксения опускается на колени и смотрит, смотрит, смотрит как завороженная на своего прославленного господина, священного царя, коронованного богами, носителя Белой Короны Юга и Красной Короны Севера, правителя Нижнего и Верхнего Египта. И если фараон является богом на земле (а

кто посмеет в этом усомниться?), то ему следует поклоняться, его следует почитать…

Бог – Вечен, вечен и бесконечен, и пребудет вовеки. Он существовал неисчислимые века и будет пребывать вовеки. [4]

Раскрашенное лицо бога с полуприкрытыми глазами склоняется над ней ниже и ниже, заставляя ее искать спасения в царстве грез. Руки бога скользят по ее распятому на ковре телу, язык бога глубоко проникает в ее рот. Как пожелаешь, солнцеподобный… Ты можешь любить меня как пожелаешь…

Ни один человек не знает, как познать Его. Имя Его остается сокровенным. Имя Его – тайна для детей Его. Имена Его бесчисленны, они различны, и никто не знает число их.

4

Здесь и до конца главы: Уоллис Бадж. Египетская религия. Египетская магия / Пер.: «Новый Акрополь».

Ей нравится, что время от времени он начинает отдавать ей распоряжения: сделай то… сделай это… двигайся… повернись… Он говорит это тоном, не терпящим возражений. Так, словно ни минуты не сомневается в том, что приказ будет исполнен. От их разгоряченных тел поднимаются золотистые испарения. В воздухе тают прерывистые вздохи, обрывки слов, невнятные восклицания…

Бог есть отец богов и отец отцов всех божеств. Он заставил Свой голос звучать – и появились божества, и боги стали существовать после того, как Он заговорил устами Своими. Он есть великий Мастер, изначальный Гончар, который сотворил людей и богов руками Своими.

– Я знал, что в таком виде ты будешь неотразима.

– Да? Почему?

– Ну, эта твоя стрижка с челочкой «под египтянку»… Твои удлиненные глаза… Ты красишь волосы?

– Да.

– Так я и думал. Но зачем в черный цвет?

– А в какой еще? В рыжий?

– А какой твой собственный цвет?

– Темный шатен.

– Нужно взять краску на полтона темнее. Ладно, я сам тебе подберу…

Небеса покоятся на голове Его, и земля служит опорой Его ногам, небо скрывает дух Его, земля скрывает образ Его, и подземный мир заключает в себе тайну Его.

Позже, когда золото и сажа были смыты с лиц и тел и усталые любовники растянулись на ковре, почти не касаясь друг друга, пальцы Ксении, лениво скользнувшие сверху вниз по руке Ника, опять нащупали огрубевшие лунки шрамов. Не стоило – безусловно, не стоило! – напоминать ему об этом, но держать свои страхи при себе она была, увы, не способна.

– Ты уверен, что эти люди оставили тебя в покое?

Ник слегка вздрогнул и, чтобы это было не так заметно, изменил позу. Закинул руку за голову.

– Думаю, да. По крайней мере последние полгода они никак не напоминают о себе.

– А деньги? Ведь теперь ты должен Илоне… или нет?

– Я возвращаю ей понемногу. Надеюсь к следующему лету расплатиться окончательно. – Ник помолчал. – Сначала она отказывалась, уверяла, что это вовсе не обязательно – при условии, что я не променяю ее ни на какую другую женщину. Но я сказал, что считаю нелепым связывать себя такими обещаниями, поскольку у меня, как и у всякого человека, должно быть право выбора: жить с женщиной или уйти от нее. Более того, если она будет ставить вопрос таким образом, я уйду немедленно. После этого она сдалась. Поняла, что я не шучу.