Не родись болтливой
Шрифт:
Со мной творилось что-то странное. При мысли о том, что я останусь одна на всю ночь в пустой квартире, меня била дрожь. Мы сидели на диване обнявшись, Кирилл гладил меня по волосам, надо было как-то определяться.
— Не уходи, Кирилл!
Он ласково поцеловал меня.
— Не уходи, пожалуйста, не уходи, — шептала я в каком-то забытьи, — ведь все равно мы уже…
Я почувствовала, как он напрягся под моими руками и сделал попытку отстраниться. Понимая, что сказала лишнее, я хотела его удержать, как вдруг раздался стук в дверь.
— Танечка, можно вас
— Ксения Павловна, так вы дома? — изумилась я.
Увидев, что я не одна, хотя наверняка старуха слышала, что со мной кто-то пришел, она поняла, что перегнула палку, и теперь ждала от меня хамской отповеди, но я так обрадовалась, что в квартире ночью кто-то будет, что посмотрела на нее с нежностью.
— Таня, вы не закрыли дверь на крюк и дополнительный замок, я думала, вы забыли.
— Не беспокойтесь, Ксения Павловна, я пойду провожать своего друга и закрою.
Старуха с любопытством посмотрела на Кирилла и нехотя удалилась. Кирилл собрался уходить, но как-то неуверенно. Я его не удерживала. Я и так проявила только что слабость, он не захотел, и слава Богу. Нет уж, раз я решила стать самостоятельной и независимой, то надо выпутываться самой, ни на кого не вешая свои проблемы.
Пусть только попробует снова позвонить тот тип. Я такого ему наговорю, у него уши завянут!
Кирилл уловил мое настроение и пошел в коридор одеваться. Я закрыла за ним дверь и только потом вспомнила, что даже не поблагодарила его за свое спасение. Эти типы меня бы не убили, это не входило в их задачу, но побили бы. Но все равно, надо было сказать человеку несколько ласковых слов на прощание. На меня редко находит такая забывчивость!
Кирилл вышел из парадной и поднял голову вверх. Света у нее не было, значит, уже легла. Он вспомнил, как она только что была у него в объятиях и шептала, чтобы он не уходил, и зябко передернул плечами. Нет уж, чтобы утром она опять заявила ему, что видеть не желает и ничего не помнит! Ему вполне хватило того разговора в метро, надолго хватило. Правильно он сделал, что ушел, соседка за ней присмотрит если что. Но как же тоскливо! Кирилл тяжело вздохнул и пошел к метро, думая с грустью, что и правда становится похож на меланхолика Цезаря.
Спать абсолютно не хотелось. У Ксении горел свет, и я заглянула к ней.
— Простите меня, Танечка, я вам помешала!
— Да что вы, Ксения Павловна, он и так уже собирался уходить! А вы не ложитесь?
— Вы же знаете, у меня бессонница.
— Мне тоже что-то не спится.
Старуха рассмеялась:
— Вам еще рано. Но вот, могу рекомендовать чудесное средство. — Она протянула мне пачку любовных романов.
Вот это да! Ксения ночью читает любовные романы!
— Что, Ксения Павловна, они настолько скучны, что я сразу усну?
— Напротив, чем лежать в темноте и терять время, пытаясь заснуть, можно читать увлекательный роман.
Из вежливости я взяла всю пачку и у себя наскоро пролистала. Сюжет во всех пяти романах был абсолютно
Меня разбудил телефонный звонок. На будильнике было шесть тридцать утра. Я вскочила как ненормальная, думая, что есть вести про Аську, но это был тот же монотонный ненавистный голос. Я не дала ему говорить.
— Ты, сволочь, только попробуй подсылать ко мне своих шестерок! Тебе до моего ребенка не добраться, можешь хоть в узелок завязаться. И на фотографии те мне плевать, я все расскажу в милиции — и про Валентину, и про арабов — мне терять нечего!
— Отдай вещь, — настойчиво прохрипел голос.
— Если бы и была у меня эта вещь, то отдала бы ее Валентине, у нее взяла, ей и отдала бы. А кто вы такой, я понятия не имею, так что разбирайтесь сами с Валентиной. Она тоже интересуется, кто же это хочет ей дорогу перебежать, и очень недовольна, — зачем-то добавила я.
— Хорошо, я разберусь, — покладисто согласился голос.
Я отправилась в ванную и там, раздеваясь перед зеркалом, заметила, как я в последнее время похудела — прямо кости торчат. Этак недолго и на нет сойти. Поэтому, пользуясь свободным временем, я приготовила себе плотный завтрак из яичницы с помидорами и еще выпила большую чашку кофе с молоком и съела бутерброд с сыром. Что бы ни случилось, надо беречь силы!
Мария Михайловна дала Кириллу адрес и телефон Густава Адольфовича, так звали ее знакомого коллекционера. Густав Адольфович жил, как ни странно, не в огромной профессорской квартире на Фонтанке, а в типовой, хотя и большой, трехкомнатной в одном из спальных районов. Жили они вдвоем с женой Верой Ивановной достаточно замкнуто, новых людей не слишком привечали. Лет обоим было за шестьдесят. Квартира коллекционера произвела на Кирилла несколько странное впечатление. Все стены, включая коридор и прихожую, были завешаны картинами, от потолка до пола, так что не было видно стен; но и картин тоже не было видно, поскольку каждая картина была завешана платком, шалью, какой-нибудь салфеткой или просто куском ткани.
— От солнечных лучей, — пояснил Густав Адольфович. — Солнечные лучи портят картины.
Кирилл, конечно, промолчал, хотя от знакомого художника слышал, что прямые солнечные лучи действительно вредны для живописи, но только именно прямые, которые в нашем северном климате вообще редко заглядывают в квартиры, в полной же темноте масляные краски желтеют. Но он коллекционер, ему виднее.
Помимо картин, квартира Густава Адольфовича была заполнена разного рода безделушками — эмалевыми табакерками, резными и мозаичными шкатулками, фарфоровыми статуэтками.