Не-птица
Шрифт:
— Тогда тебе лучше провести его одному, — Лена наполнила свою кружку свежим чаем. — Разберешься и напишешь, что решил. Или позвонишь. Договорились?
— Угу.
— Вот молодец! — девушка сделала большой глоток и поднялась на ноги. — Я тогда, пожалуй, пойду домой. Нет, провожать не надо. Сначала определись.
Я уставился на столешницу, поэтому не успел даже удивиться, когда Лена поймала мой подбородок и, наклонившись, поцеловала. Её губы сейчас показались густым сиропом — я в них увяз, и это было хорошо. А потом поцелуй кончился,
— У нас может получиться, если захочешь. Буду ждать!
***
Оставшись в одиночестве, я сел напротив окна и попытался думать. Получалось плохо — за прошедшие сутки вокруг случилось столько всего, что, когда я начинал раскладывать события по полочкам, мозг цепенел и отказывался размышлять.
«Зато всё, что вчера произошло — результат твоих, и только твоих выборов! Как тебе это нравится?»
Никак не нравится. Навыбирал — хоть кричи, а выхода не предвидится!
«Ну почему же. Выход — это всего лишь ещё один выбор».
В конечном итоге, логические цепочки сводились к одному простому вопросу: смогу ли я жить без Иволги? Не существовать, не функционировать, а именно жить?
Выходило, что смогу. Жить, развиваться в компании друзей, полагаясь только на себя и свою волю. Главное — снова не закрыться, не сдаться миру вокруг. Не забыть ощущения собственной независимости от происходящего.
И все-таки, Ивы не хватало. Без неё мир вокруг потерял открывшийся, было, шарм, стал таким же неприветливым и бледно-серым местом, каким оставался до нашей с ней встречи. Я больше не зависел от мира вокруг, но без Иволги эта независимость теряла смысл.
На этой мысли решено было сделать перерыв. Я пошел в душ, провел там около часа. Потом зашел в комнату. Кровать так никто и не заправил, поэтому я, не одеваясь, забрался под одеяло и прикрыл глаза. Недостаток сна внезапно напомнил о себе нахлынувшей дремотой, погрузившей меня в полузабытье, где в душной темноте и тишине остались только запахи.
Почти неуловимый апельсиновый флёр напоминал о прошедшей ночи, о том, что здесь всего несколько часов назад спала Лена. Аромат почти уже выветрился, как бы говоря: «Моя владелица не останется здесь надолго, если ты так решишь. Мы не навязываемся».
Еще был мой собственный запах — смесь алкоголя, выветрившихся духов, пота. Раньше он бы мне не понравился, но сейчас… Это же мой запах, нет смысла его стесняться, пытаться скрывать от самого себя. В конце концов, я всегда могу сменить постель.
И все-таки самым сильным и стойким из ароматов осталась смесь дешевого вина, лесных трав и сигаретного дыма. Её запах. Казалось, он окружает все вокруг плотным облаком, не выпуская меня из собственных колец, сковывая и спутывая по рукам и ногам.
Но ведь было не так. Мне самому хотелось оставаться с этим манящим, головокружительно сладким запахом, уткнуться носом в острое плечо его обладательницы, прижать несносную, невыносимую, необходимую к себе за выпирающие
Иволгу нужно было вернуть, чем скорее, тем лучше. Говорят, только потеряв, учишься ценить. Не знаю, правда ли это, но мне кажется, что расставание окончательно определяет место человека в твоём сердце. И сейчас, лежа в болезненной, похмельной дрёме, я ощутил, как много пространства внутри заняла маленькая, шумная, непоседливая красноволосая пигалица.
***
Определившись со своими чувствами, я, наконец, позволил себе выдохнуть спокойно — и уснул, сразу и неожиданно. Спал примерно часа два — телу требовалось восстановить силы после вчерашнего, но инстинкт с привычкой взяли верх, и уже к одиннадцати утра я выскочил из дома в обжигающий холод начинающегося марта, лихорадочно соображая: где же искать Ивушку? Конечно, звонок ей ничего не дал — девушка отключила телефон.
«До того, как мы встретились, она жила у Кира!»
Уже подбегая к автобусной остановке, вспомнил о Лене. Набрал номер замерзающими пальцами, приложил к уху холодное стекло старой нокии.
— Алло?
— Лен, это я.
— Решился?
— Угу. Еду искать.
Она помолчала совсем недолго, секунды три.
— Удачи, дорогой. Найдитесь, пожалуйста!
— Я… Спасибо, Лен.
— И тебе.
Подошел автобус, я положил трубку и протиснулся внутрь, полный благодарности и вины к девушке, с которой проснулся сегодня.
***
Удивительно, но дорогу до общежития Кира я запомнил с первого раза. Наверное, за счет ярких эмоций. В общем, добраться до нового знакомого получилось не без труда (дорожки от снега там никто не чистил), но получилось.
Перед комнатой Кирилла я замешкался на некоторое время. В голове роились панические мысли: «А что, если никого нет дома? Или он под кайфом? А если Ивы тут нет?». Отмахнувшись от собственных страхов, я без стука распахнул дверь.
Кир сидел на полу, как вчера — спиной к стене, вытянув ноги, уставившись в потолок. Потом повернулся ко мне. Я не знал, с чего начать, а художник, поэт и торчок вообще не стремился завязать разговор. А кроме нас, в комнате никого не было.
— Слушай, почему у тебя ни одного стула на всю комнату?
— А, — вяло отмахнулся Кир. — Кровообращение плохое. На стульях ноги затекают.
— Понятно… Не видел Иволгу?
— Как же! — ухмыльнулся Кирилл. — Она тут ночевала. Потом свалила куда-то. Шмотки вот оставила.
— Хм.
— А вы чего, поругались?
— Типа того.
— Тогда ты Иву не найдешь, — наркоман выудил из собственного серого балахона сигарету и закурил глубокими, неспешными затяжками. — Если сама не захочет, конечно.
— Всё-таки попробую!
— Дело твоё. Если вернется сюда, передам.