(не) Обручённые
Шрифт:
– Мэг, давай вернёмся обратно? Как хорошо было под одеялом, и смысл был вылезать?
Да.
Под одеялом было хорошо.
Очень-очень-очень хорошо. У меня внутри всё сжалось от воспоминаний. Мы проводили в моей комнате все дни и ночи. Сладкие-сладкие ночи…
В общем, Бастиана из комнаты мне приходилось выпихивать насильно. Он был как зверь, который настолько привык жить в берлоге, что теперь не хочет выходить на поверхность. А надо.
Ну ничего, сегодня я тебе покажу кое-что такое, что ты вспомнишь, зачем!
Тем
Наконец, мы остановились.
Здесь, на вершине холма, не было никого. Пение птиц предвещало таинство, которое свершалось в этом мире каждое утро каждого дня на протяжении десяти лет. Только Бастиан этого был лишён. Я сжала его руку.
– Вот здесь стой! И жди. Чувствуешь?
Он замер, оглушённый множеством запахов, звуков и ощущений, с которыми, кажется, едва мог справляться. Стискивал мои пальцы до боли, но я не забирала у него свою ладонь.
Далеко-далеко из-за горизонта показался краешек солнца.
Бастиан вздрогнул.
Я знала, что лучи поникнут через плотную пелену ткани. И надеялась, что он сможет посмотреть рассвет без риска глазам.
Ещё один луч и ещё… всё ярче и ярче разгоралось солнце нашей новой жизни. Бросая на болезненно-бледное лицо Бастиана мягкие оттенки, делая его снова живым. Я надеялась, что совсем скоро он наберётся сил, надышится свежим воздухом и последние следы его обитания под землёй исчезнут, и он перестанет быть похож на живого мертвеца.
Только шрамы от кандалов останутся на его запястьях навсегда. Придворный лекарь предлагал заживляющую мазь – Бастиан отказался. Сказал, хочет помнить всё. Кто он и через что прошёл.
Ярче и ярче рассвет. Я прислонилась к плечу своего жениха и улыбнулась умиротворённо.
А он взял и потянул руку к повязке.
– Эй, стой! Тебе нельзя! Рано ещё! Вдруг…
Решительно сорвал её и выбросил. Ветер понёс узкую тёмную ленту, и она скрылась где-то в клубах тумана у подножия холма.
Воспалёнными глазами, щурясь, он упрямо смотрел на рассвет. До тех пор, пока я не заставила отвернуться. И всё равно потом неделю ещё жаловался на то, что снова ничего не видит и пляшущие «зайчики» везде. Я сердилась, угрожала, шантажировала и кое-как заставила его выполнять режим и выходить на свет постепенно.
У него получалось привыкнуть к тому, чтобы жить не по ночам, а днём, очень медленно, с трудом. Мы шутили, что сами скоро превратимся в сов. Но Бастиан был сильным. В конце концов, он справился и с этим испытанием.
Первое, что он стал разглядывать на солнечном свету, когда нормальное зрение вернулось полностью, это моё лицо - взяв его бережно в
Помню потрясение, с которым он сказал тогда:
– Мэг… я думал, у тебя тёмные глаза. Карие. Я только теперь понял, что они – серые оказывается.
***
Как только Бастиан стал в состоянии путешествовать верхом, мы отправились в Саутвинг. Просто переместиться оба не могли, и я в полной мере прочувствовала все прелести длительных передвижений по континенту, когда не можешь воспользоваться магией. Искренне прониклась сочувствием к простым людям – и как это вообще можно выносить?!
Но в конце концов, мы добрались, сокращая путь через порталы. В столице Полуночного крыла уже были уведомлены, наместник встретил нас и пригласил остановиться в собственном доме, но у меня были планы получше.
***
Бастиан не произнёс ни слова, пока мы пробирались через его дворец, который он помнил во всём его величии и блеске, а теперь увидел почти в руинах.
Пока переступал через куски лепнины на полу, что похрустывала при каждом шаге…
Пока убирал от моего лица свисающие полотна рваных белых портьер…
Пока застывал то в одном, то в другом месте и долго-долго смотрел на какую-нибудь разбитую вазу или упавшую со стены картину…
Я понимала, что слова излишни. И молча делила с ним его чувства. Которым вряд ли могла бы подобрать название.
Но я знала одно.
Король-без-Короны наконец-то вернулся домой.
***
– Вот! Единственное почти прилично выглядящее место во всём этом хаосе! – гордо провозгласила я, заталкивая его через очередную дверь. – Моими стараниями, между прочим!
Я ведь говорила ему, что была уже здесь.
Его красивые, длинные пальцы – пальцы пианиста – пробежали по корешкам его старых книг. Потом мимоходом огладили столешницу письменного стола.
А сама я в это время мысленно здоровалась с портретом.
Ну вот! Мы победили. Я привела его. И знаешь – прости, но совершенно точно после десяти лет темницы, заострившей черты лица и сделавшей его жестким, мужским, после всех испытаний, которые не согнули его широкие плечи, после боли, после умирания и воскрешения вновь и вновь, которые зажгли какой-то странный, немного пугающий потусторонний блеск на дне его чёрных глаз… он по-прежнему такой нравится мне больше, чем ты.
«Не очень-то и хотелось!» - как будто ответил портрет с нахальной усмешкой, протягивая мне розу.
У меня по шее пошла дрожь, когда её без предупреждения коснулись горячие губы.
Бастиан двинулся медленно вверх, к моему уху, убирая осторожно с дороги пряди моих волос, выбившиеся из причёски.
Я больше не носила чёрное. И никогда не буду.
Для поездки пошила себе дюжину новых платьев. Это было лиловое и очень мне шло. А ещё ни у одного моего платья не было высокого воротника. Бастиан прекрасно знал, почему.