(не) Обручённые
Шрифт:
Положив голову ему на грудь, я закрываю глаза и слушаю песню, медленно покачиваюсь в такт. Он ведёт меня в танце, и мы кружимся по этой тюремной камере, как будто над нашими головами – не много метров камня, а потолок бальной залы. Пока Бастиан поёт мне песни о море, которого, он знает, никогда больше не увидит.
До самого утра мы танцевали и разговаривали обо всём на свете. Оба усиленно делали вид, будто не расставались, будто ничего не произошло и не было долгих мучительных дней – а скорее, веков, разлуки. Но Бастиан не мог скрыть теней на осунувшемся лице и всё ещё мертвенной
Пусть. Потом когда-нибудь.
Сейчас это всё казалось очень далёким и совершенно не важным.
***
Я стала приходить каждую ночь. Стражники как обычно не хотели тратить своё время и ночевать в угрюмых казематах, карауля пленника, который и так бы не смог сбежать. Днём их могли проверить, поэтому днём они исправно стояли возле клетки. А вот ночи…
Ночи были наши с Бастианом.
Но что-то неуловимо изменилось по сравнению с тем, как было раньше.
Я видела, что он следит неотрывно своими чёрными серьёзными глазами – за каждым моим жестом, каждым движением, каждым вдохом. Тем, как я отвожу глаза. Тем, как я замолкаю иногда. За движением моих рук, за положением тела. Как будто пытается понять – о чём я думаю сейчас. Не обижена ли. Не сделал ли он что-нибудь не так.
Не собираюсь ли я снова уйти.
Мне потребовалось много-много ночей, чтобы он «отмер» хоть немного и стал похож на себя прежнего. Чтобы убедить, что не собираюсь бросать его одного. Что верю – он не хотел меня пугать тогда и раскаивается в том, что поддался желаниям.
А какие-то бесята внутри меня так и подмывают спросить – что, неужели они прошли уже, эти желания? Но я молчу. Мне не хочется искушать его. Или себя.
Потому что каждый миг рядом с ним моё тело шепчет мне, что прекрасно помнит всё, что было. Его руки на моей коже. Его губы на моих губах.
Ловлю себя на том, что тоже ловлю каждое его движение.
Особенно залипаю на губы, когда он начинает что-то рассказывать. А я часто прошу его что-нибудь мне рассказать – ведь он великолепный рассказчик и читал столько книг, сколько я никогда даже не видела за всю свою жизнь. Признаться честно, наша королевская библиотека не была в числе моих любимых мест для прогулок. Меня больше тянуло в леса.
Так повторялось каждую ночь.
Мы говорили, и говорили, и говорили…
Я вдруг с удивлением узнаю, что он умеет смеяться. Что он веселый, когда забывает о том, где мы и что мне уходить наутро. Как будто прорывается в нем иногда этот мальчишка-король, которому не дали побыть юным.
А ещё Бастиан очень умный. И ему не терпится поделиться с кем-то теми мыслями, что бродили в его голове, пока он сидел тут один столько лет.
А ещё он, оказывается, тоже умеет слушать.
И у него в глазах тоска, когда я рассказываю о местах, в которых я побывала. А мне вдруг хочется показать ему их все. Туманные долины, спутанные лесные чащи, поросшие вереском
Но мы никогда не говорим на эту тему.
А потом… однажды темы для разговоров как-то разом кончились. Я вдруг обнаружила, что мы застыли, как птицы на ветке, на краю койки, и я давно уже сижу, положив голову ему на плечо. Бастиан сжимает мою ладонь как-то отчаянно и хмурится, глядя в пустоту перед собой.
– Мэг. Скажи, если я сейчас тебя поцелую – ты не уйдёшь?
В его голосе волнение и отголосок той тупой боли, что всё ещё сидит в нём, как осколок отравленной стрелы в едва зажившей ране. Таким же бывает его взгляд каждый раз, когда я ухожу наутро – даже если заверяю сто миллионов раз, что приду непременно следующей ночью.
– Глупый. Я уже очень давно жду, когда ты поцелуешь меня снова.
Он медленно опускает взгляд на моё лицо. Проверяет, точно ли я сказала именно это. Не ослышался ли. Правда ли хочу этого…
Не торопится. Бастиан слишком хорошо помнит, как испугал меня в прошлый раз. И не хочет повторения. Приятно, оказывается, чувствовать себя хрустальной вазой, которую боятся побить – с такой осторожностью он трогает мои плечи, проводит пальцами по моим рукам до локтей, кладет ладони мне на талию и медленно, невыносимо медленно притягивает ближе.
А в чёрных глазах – настороженность. Бас как будто боится сделать неверное движение, и тогда я упорхну, как робкая птичка.
Мне в лицо бьёт прилив крови, когда я вспоминаю того, прежнего Бастиана, и понимаю, что не прочь бы его даже вернуть.
Ниже. Ещё ниже склоняется его лицо ко мне. Боги, ну почему так медленно?! Мне хочется нетерпеливо стонать.
Дрогнувшие чёрные ресницы.
Его горячий шёпот у самых моих губ.
– Проклятье… Меня снова уносит… меня снова уносит из-за тебя, Мэг!.. поклянись, что ты скажешь мне, если я зайду слишком далеко…
К своему испугу осознаю вдруг, что мне до чёртиков интересно, куда же это он может зайти. Чтобы не выдать себя, просто киваю. Его лицо слегка расслабляется.
Осторожный поцелуй – бережный, лёгкий, почти невинный, в серединку губ. Но и от такого я вспыхиваю будто сухая ветка, брошенная в костёр, сразу вся.
Бастиан тут же отстраняется и смотрит на меня выжидательно. Меня пронзает острым разочарованием. Мне мало! Ужасно мало его.
Бросаю на него взгляд из-под ресниц и шепчу угрожающе:
– Бас, я тебя убью сейчас… или сама наброшусь с поцелуями. Ты, наверное, этого добиваешься?
Вот она – знакомая улыбка в уголке губ моего угрюмого пленника.
Хватает меня за плечи и тянет к себе. Впивается в губы. Заставляет разомкнуть их, вторгается языком, сводит с ума. Вцепляюсь в отвороты его рубашки, потому что голова кружится так, что кажется, упаду. Под бешеным натиском жадных губ и правда едва не падаю на спину. Но сильные руки на моей талии держат крепко. Не позволяют отстраниться ни на дюйм.