Не оброни яблока
Шрифт:
– Узнаете?
– Она качнула головой в сторону сада. Он молча кивнул. Так же молча они дошли до поворота. Он отыскал глазами знакомую, поросшую бояном тропинку и остановился.
– Дальше я пойду один.
Горн умолк, и стало слышно, как сварливо перекликаются такаллики на озере.
– Ева, - он старался говорить как можно спокойнее, - теперь, когда ты все знаешь... Ну, в общем, ты должна уйти с курсов.
Она медленно покачала головой.
– Я знала, что вы это скажете. Нет, курсы я не брошу.
– Из-за Адама?
– Н-не знаю. Наверное, нет.
"Из-за меня?" - вопрос рвался с языка, но он отогнал его прочь.
– Прощай, Ева.
– Прощайте.
Он сошел с дороги и, сделав несколько шагов но тропинке, оглянулся. Она стояла на том же месте, глядя ему вслед, одинокая и печальная под огромным осенним небом.
И он вернулся. Взял ее за руки и, наклонившись к самому лицу, попросил:
– Кинь в меня яблоком, Ева. Через год. Когда я приду прощаться. Ладно?
Она улыбнулась и еле заметно кивнула.
Таксист оторопел: он мог поклясться, что еще несколько секунд назад на обочине никого не было. Пассажир возник словно из воздуха.
– Надо же, - пробормотал шофер.
– Смотрел и не видел.
Он высунулся из кабины и замахал рукой.
– Эге-эй! Сюда идите!
– Спохватился, включил мотор и, поравнявшись
– Садитесь, поехали. Я вас уже минут пятнадцать разыскиваю. И в сад сбегал, и по кладбищу на всякий случай прошелся. Куда, думаю, человек мог подеваться? Полчаса не прошло, как расстались. Шляпу-то вы в машине забыли, вот я и... Вам что, плохо? Лица на вас нет.
Пассажир достал из кармана скомканный мокрый платок, провел по лицу.
– Ничего, уже прошло. Поехали.
– В город?
– для порядка поинтересовался шофер.
– В аэропорт.
– Вот тебе и раз!
– Шофер даже присвистнул.
– Вы же в город собирались.
– Передумал.
– Бывает.
– Шофер глянул в зеркальце заднего обзора, пропустил КРАЗ с прицепом и лихо развернул машину.
– Да вы не расстраивайтесь. С кем не бывает. Я вот на той неделе...
– Помолчи немного, - попросил пассажир.
– Ясно.
– Шофер сочувственно покосился на попутчика.
Тот полулежал, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. "Припекло, видать, мужика", - подумал таксист. Хотел было предложить валидол, но раздумал: пассажир попался со странностями, обидится чего доброго.
А Михаил Иванович Вербьяный мучительно пытался вспомнить, кого напоминает ему лицо девушки с библейским именем Ева, с которой он расстался тридцать лет назад и которую только что поцеловал на прощание, а когда вспомнил, сердце у него заколотилось так, что валидол пришелся бы как нельзя более кстати: Ева Аллабергенова была, как родная сестра, похожа на его жену, Евдокию Богданову.