(Не) мой профессор
Шрифт:
Вот только, если я уж совсем перегибала палку, Эдуард Альбертович мог перегнуть тоже, и тогда мне приходилось прятать от матери синяки на бёдрах и содранную кожу на запястьях, а внутри всё дрожало от наплывающего гадливого ощущения. В такие моменты его...кхм..."просьбы" перешагивали для меня какую-то грань, которую в моменте я преодолевала легко, но потом долго мучилась от неприятно тревожащих воспоминаний. Будто видела себя со стороны в извращеннлм порнофильме, и тело задивало жаром стыда.
Савицкий не унижал меня намеренно, нет! Я заслуживала. Но
Поэтому я стала бояться перейти ту невидимую грань, точное расположение которой было известно лишь Эдуарду Альбертовичу.
И сейчас, в ожидании его пары, я мучилась сомнениями, не зная, как именно он отреагирует на то, что Жаров снова меня достаёт. Пожалеет, защитит или...А вдруг решит, что это я сама его спровоцировала? От одной этой мысли вдоль позвоночника выступила испарина. Я заерзала на стуле, не находя себе места в пространстве. Адреналин резко выплеснулся в кровь, побуждая к движению. Убежать...
В аудиторию стекались последние студенты. Колясик, подмигнув, устроился рядом со мной. Баева, махнув рукой, прошла на задние парты. Жаров, Реутов и Камиль ввалились последними под оглушающие трели звонка. Следом за ними сразу вошёл Савицкий, громко захлопнувший за собой дверь. Мой взгляд невольно жадно прилип к Эдуарду Альбертовичу, облизывая его с ног до головы. Сердце привычно жарко разогналось.
После этой пары у нас было..."репетиторство". И низ живота мучительно тянуло от предвкушения, а по коже рассыпались пугливые мурашки.
Савицкий, пройдя до преподавательского стола, расположенного напротив моей парты, громко со всеми поздоровался, мазнув по аудитории глазами, и стал неспешно доставать конспекты из портфеля. Ребята спешили занять места. Боковым зрением я поймала злой горящий взгляд Жарова, когда он проходил мимо и как бы случайно задел бедром мое плечо, хотя это еще надо было так умудриться. Прикусила губу, нервничая.
У нас снова война? Я не хочу!
Придется все-таки Эдуарду Альбертовичу его сдавать. Я не видела других вариантов. От мысли о предстоящем разговоре разволновалась. В ушах шумело и я совершенно не улавливала слова, произносимые Савицким. А он будто видел это и, как назло, раза три задал мне вопросы по обсуждаемой теме, хотя обычно вообще не трогал меня, зная, что я ловлю даже его дыхание, не то, что речь.
А тут...Я отвечала невпопад, и он хмурился, становясь мрачнее и мрачнее. Задумчиво бил себя лазерной указкой по руке. И, если для остальных этот жест не значил ничего, то у меня непроизвольно сжимались ягодицы и ссутуливались плечи в попытке сгруппироваться и принять закрытую позу. В итоге я нервничала еще сильнее. Пара чудилась бесконечной...Я безумно ждала ее окончания. И мучительно боялась его.
На звонке у меня задрожали руки. Опустила голову, прикрывшись волосами и ожидая, когда одногруппники исчезнут из аудитории, оставив нас с Эдуардом Альбертовичем одних. Философ, распахнув дверь, так и держал её для ребят, чтобы потом сразу повернуть
– Эй, Лерка, не идешь?
Резко вскинула голову. Утонула от неожиданности в угольных злых глазах. Андрей возвышался надо мной, угловатый, высокий. Как заточенный морем узкий утес.
– У нас с Коневой индивидуальное занятие, Жаров, - Эдуард Альбертович ответил за меня, при этом демонстративно посмотрев на свои наручные часы, - Прошу, не задерживайте.
– Индивидуальные, понятно...- на лице парня мелькнула мерзкая кривая ухмылка, он посмотрел на Савицкого с вызовом, - Опять запретесь?
– Андрей, вас что-то смущает?
– философ снисходительно хмыкнул, наклонив вбок голову.
– Да нет, все окэ, обычное дело, да?
– Жаров пожал плечами, продолжая противно лыбиться.
Повисла пауза, во время которой никто из нас двигался. Потом Савицкий шумно вздохнул.
– Жаров, вы к полу приросли?! На выход.
– Без проблем, Эдуард Альбертович, - зло и весело отозвался он, - А, нет, подождите, забыл кое- что, - мотнулся к своей парте, полазил вокруг нее, в своем рюкзаке, - А, вот, ручка!
– показал нам с Савицким свой трофей и, в издевательской манере отсалютовав, наконец выкатился из аудитории.
Философ, проводив его долгим неприязненным взглядом, громко захлопнул дверь. Оглушительно щелкнула собачка замка.
Я сглотнула вязкую слюну, сводя вместе мелко задрожавшие слабые колени.
Мы остались одни.
19. Лера
Стоило двери с шумом захлопнуться, как Эдуард Альбертович вперил в меня вмиг потяжелевший взгляд. Изучающий, непроницаемый, холодный. Настолько холодный, что я поежилась, опуская голову и зажимая повлажневшие ладони между коленями.
— Что ж... — протянул Савицкий задумчиво.
Сделал несколько шагов по аудитории, достал вейп из кармана брюк. Через секунду в звенящем от нашего молчания воздухе поплыл сладковато-морозный дым. Савицкий неспешно подошел к окну, открыл нараспашку форточку, и только после этого направился ко мне, не забыв прихватить по дороге с преподавательского стола лазерную указку.
Эту указку он положил прямо передо мной. Я сглотнув впилась в неё глазами. Внутри обжигающе зацарапало нервами, между ног пугливо сжались мышцы. Я не знала, что именно он собирается с ней делать, но что она не просто так стукнулась о парту у самого моего носа - была уверена.
Продолговатая, сантиметров двадцать в длину и может быть пять в диаметре, черная, с металлическим наболдашником...
Эдуард Альбертович тем временем взял стул, поставил спинкой к моей парте с другой стороны и оседлал его верхом. Сложив локти на спинку, опустил голову на подставленные руки и холодно на меня уставился.
— Валерия, вас перестал интересовать мой предмет? — ледяным тоном.
— Что? Нет! — я тут же вскинулась, подняв на него глаза. Встретилась в бездонным синим взглядом и пропала, захлебываясь в том, как безразлично он на меня смотрел!