(не) Молчи
Шрифт:
Восьмое марта, отныне и навсегда, стало для меня больше, чем просто формальность. Это право, которое я смогла отстоять, выстрадать и заслужить, — называть себя мамой.
«Шарики, гирлянды, подарки…» — стою на выходе у главного корпуса, где с утра и до позднего вечера провожу общепринятые выходные. Бормочу себе под нос долгий список, отмечаю мысленно всё, что сделала или купила.
Пять дней в неделю я провожу с ребёнком, занимаюсь домом, пытаюсь учиться. А выходные — социализируюсь, как уверяет мама. Прохожу стажировку на фирме Озерцова
Мне в это верится с трудом, но папа с Михаилом уверены в обратном.
Второй вообще только и строит планы по масштабному расширению, наращиванию производства и открытию новых филиалов. Обсуждает с отцом какие-то поставки или аренду пустующих складов.
Именно по этим вопросам так часто посещает родительский дом, хотя, логичнее было бы просить аудиенции по адресу завода, что возглавляет папа, но Озерцов мыслит иначе.
— Упаковать жёлтую машину, надуть шары…, — монотонно бубню губами, не замечая, что озвучиваю это вслух.
Сегодня всё идёт не по плану. Рабочий день сокращённый, народ торопится домой, порядком толкается у лестницы, а папа наоборот где-то задерживается. Возможно в пробке? Моё рабочее место на окраине города.
— Главное не забудь про мясо и торт, — поддакивает мне, проходящий руководитель, имитируя голос проснувшейся совести. — Мужик растёт. Так что, торт и мясо обязательно.
— Что…? — спохватываюсь давно потеряв свою мысль. Пялюсь на него во все глаза и не понимаю, что именно он от меня сейчас хочет.
— Садись, говорю, подвезу, — смеётся Озерцов, указывая на свою дорогую машину. — Отзвонись отцу, чтоб не торопился. У него ж коллектив сплошь из женщин состоит, небось перед праздником всё один никак не разрулит!
— Это не очень удобно. Вам не по пути…, — тушуюсь под его прямым взглядом. Михаил изначально перешёл на «ты», но я к подобному обращению всё никак не привыкну.
Мимо проходят сотрудники выходного дня, такие же стажеры, неминуемо обращают внимание на это громогласное панибратство.
— Очень даже по пути, — широко улыбается он, ни от кого не шифруясь, а наоборот красноречиво играя на публику: — Как раз обсужу с Анной Павловной одну важную тему. Хороший психолог в этом городе на вес золота. Ты же не против?
Мотаю головой, в невозможности сказать большее. Послушно достаю телефон, звоню отцу, получаю отмашку. Двигаюсь к чужой машине и ощущаю спиной многочисленные говорящие взгляды.
Хороший психолог… Знал бы он насколько настоятельно мама советует мне к нему присмотреться! Проводит ежедневные лекции на тему: свободный и неприступный, а смотрит на тебя, как на желаемую добычу. Намекает на то, что неплохо бы его обаять…
И никому будто и невдомёк, что мне эти навязанные симпатии нафиг не нужные! Я даже представить себя с ним не могу… Да и вообще, с кем бы то ни было. А тот кого люблю… Даже
Моё излишнее молчание все принимают за скромность. Вот и Озерцов всегда ведёт себя соответственно. Смотрит, вроде бы плотоядно, а вроде и забывается, что я давно не являюсь той самой невинностью, которой кажусь. Пытается меня расшевелить невзначай, рассмешить, но кроме тихого отклика из этого ничего не выходит. В то время как с Женькой…
Кажется, на все эти глупые попытки сватовства я научилась даже вздыхать молча. Как-то про себя. Неоднозначно. Бесчувственно.
Говорят, насильно мил не будешь. Мои родители явно забыли про то, что все поговорки базируются на избитых истинах. Если с первого взгляда не торкнуло, то толку-то…?
— Анна Павловна, — расстилается Михаил перед мамой в широкой улыбке. — Могу я с вами обсудить одну важную тему?
Она отвечает со всем добродушием, а я стараюсь незаметно прошмыгнуть в ванную. Вымыть руки, забрать в свою комнату сына. Вдохнуть частичку своего зыбкого мира. Выдохнуть скопившееся напряжение.
И никому не понять: почему отгораживаюсь от Михаила такой крепкой стеной? Он ведь, вроде и вправду хороший и милый. Только не мой… Мой, где-то… Одному только Богу известно, где именно.
В тот вечер Озерцов впервые отпросил меня «на выход» из дома. Подоспевший папа не стал, сопротивляться, ну, а мама тем более. Лишь просила, тет-а-тет, вести себя в рамках приличия.
В моём случае… Да, ввиду обстоятельств, просьба вышла вполне логичной.
«Жена высокого руководителя должна быть тихой и скромной» — сетовала мама с советами, пока я примеряла очередное платье на выход. Под чётким надзором и одобрением.
Оставалось лишь кивать на всё выше озвученное. Умению молчать я обучена среди лучших из лучших.
Все эти месяцы, родители за моей спиной готовили меня к предначертанной роли. Михаил соответствовал их ожиданиям: он видел во мне большее, чем сообщала людская молва, и он совершенно спокойно относился к наличию у меня сына. Его это будто и не смущало. Подумаешь? Мне ещё нет и двадцати, а ребенок вполне себе взрослый годовалый мужчина.
Не понятно, чего я взъелась. Может и вправду, стерпится-слюбится?
Спустя месяц Озерцов обрёл новый талант, становится моей неотъемлемой тенью. Он приезжал ещё чаще: с утра, в обеденный перерыв или сразу после работы. Он без стеснения отправлялся со мной в парк, на прогулки с ребёнком. Рассказывал мне о своих делах и проектах. О жизни. Я больше слушала.
Он занимал мои мысли. Не так, как Женька, но… Через какое-то время я просто реально привыкла, и даже в чём-то начала ощущать себя от него зависимой.
Он не пытался ко мне приставать и даже на поцелуй не напрашивался, однако, всё чаще при долгом общении прятал глаза. Вернее взгляд. Знакомый, потемневший. Я всё ещё помнила, что он означает.