(не) Молчи

Прим Юлия

Поворот мешает сосредоточиться на ответе. Я вроде только собралась разобидеться на то, что он назвал меня смешной, как вдруг передумала. Женя начинает притормаживать. Перед высоким непроходимым забором с закрытой калиткой. А в стороны, по верху железных прутьев, расходятся ряды проржавевшей колючей проволоки.

— Заперто, — констатирую вслух.

— Для тех, кто не знает ходов, — усмехается Женька. — Ты же не против проникновения на запретную территорию?

— Я понятия не имею зачем иду у тебя на поводу!

Нервно смеюсь,

а сама однозначно киваю. Не против. С ним. Куда угодно. Лишь бы вот так. По жизни. Рука об руку.

3. Линия жизни

Горят огни, сверкают звезды.

Все так сложно, все так просто.

Мы ушли в открытый космос.

В этом мире больше нечего ловить.

Мира

Стою у входа и рассматриваю местность, пока Женя забирает из багажника автомобиля свой объемный рюкзак. Для чего-то ещё раз опускаю глаза на номер и сверяюсь с тем, правильно ли запомнила. Это сродни неосознанной привычке вбитой в голову мамой: присматривайся к мелочам, не доверяй незнакомцам.

«Конфетки не бери» — хмыкаю про себя.

От территории, что спрятана за железным забором, тянет холодом и опустошением. Разрухой. Запустением. И даже страхом. Моим. Отчасти.

Оборачиваюсь, встречаясь с мужскими глазами. И улыбаюсь. Неловко. Рядом с ним всё обретает иные черты. И нестрашно. Почти.

Похожу ближе.

— Жень, может не надо? Это… Опасно. Наверное.

— Боишься призраков? — обнимает меня левой, притягивая к своей груди. Прижимаюсь и слышу сердце. Сильное. Спокойное. Смелое.

— Ветерок, их не существует. Я бы знал, если бы было иначе. Нас может преследовать только чувство вины, которое мы материализуем в те или иные звуки, тени, образы. Стоит его отпустить и жизнь становится в разы прозрачнее и проще. Чёрное — чёрное. Белое — белое. Честь. Совесть. Приказ.

— А если приказ неправильный?

Поднимаю глаза, не улавливая в его взгляде и толики беспокойства.

— Приказ — есть приказ, — чеканит он сталью. А после всё же прикасается своими к моим губам. — Пойдём. Это ещё одна необъяснимая вещь, но я безумно хочу показать тебе это место. Всю ночь об этом думал. Хотя, лет пять там не был…

— Поцелуешь? — кусаю губы от нервного напряжения, а он, точно в издёвку, медленно проводит по ним языком. Заставляет дрожать в ожидании большего. Впадать во внутреннюю агонию. И вибрировать.

Да, в этом он тоже прав. Именно вибрировать. Урчать. Как кошка, что с удобствами улеглась на колени хозяина.

— Поцелую. Там. Внутри. Иначе ты собьёшь меня с мысли.

—

Хотелось бы мне услышать то, о чём ты думаешь.

— О тебе, Мира, — пробирает до мурашек откуда-то взявшейся хрипотцой.

Поднимает мельчайшие волоски на коже. Потому что говорит правду.

Только её можно произнести так, что пробивает насквозь и колет острыми тонкими иглами. Корежит нутро и мгновенно реанимирует. Залечивает раны. Латает любовью, что слышится в последующем долгом молчании. Стыкуется с моими чувствами. Обнимаю его ментально. Укутываю всей своей нежностью, а физически тяну руки к плечам, чтобы прижать ещё ближе. Потому что не могу иначе.

— Я тебя люблю, Жень. Люблю, — шепчу, упираясь губами в напряжённую шею.

— Я тебя тоже, мой мирный ветерок, — шепчет отголосок моего безумия прямо в ухо. — Я люблю тебя тоже. Но, если ты не пойдёшь со мной, то я закину тебя на плечо и отнесу сам в нужное место. Ты жёстко обламываешь мне одну интересную тему.

— Хорошо.

Прячу улыбку, а грудь вздрагивает от сдержанного смеха.

— Хорошо? — уточняет он хитро.

— Да, Женечка, — обещаю неимоверно глупо и мило. Потираюсь о него щекой, сдерживая желание впиться в губы. — Всё о чём не попросишь. Выполню.

— Ты — моё проклятие, Мира, — тяжело выдыхает, целуя в висок и ловко разворачивает меня на месте. Обнимает поверх плеча: — Идём, — командует строже. — По левую сторону. Сто пятьдесят метров.

— Почему именно столько?

— Эту зону не цепляли камеры. Легче было сделать лаз.

— Но, Жень, я…, — запинаюсь, указывая на свою длинную юбку.

— Всё отлично. Доверься, — заключает глубокий голос.

И я верю. В очередной раз. Почему-то. Бездумно. Самоотверженно.

Минута. Средним шагом. Наверное это и есть заявленные им сто пятьдесят метров.

Два железных прута в заборе, которые подаются его напору. Женька просто высовывает их из основания к которому они не припаяны. Пролезает в дыру. Подаёт мне руку.

А после за секунды чинит забор, словно никакого проникновения не было.

— Ловко.

— Память — моё второе проклятие. Досконально помню всё, что хоть раз в жизни увидел.

— Не смотри на меня так, — тушуюсь со смешком под его острым взглядом.

— Иначе что?

Несдержанно прикасаюсь к его изогнутым губам. Уголки фривольно подняты вверх. Глаза смеются. Просто. Расслабленно.

Шепчу, после того как облизываю его горячую верхнюю:

— Иначе запомнишь меня, Жень.

— Уже, — парирует в эхо. Ловлю отголосок мышечного спазма на спокойном лице. — По гроб жизни, — дополняет смиренно.

Не успеваю ответить, как оказываюсь у него на руках. Подкинутая в воздух и зафиксированная под сердцем крепкими ручищами.

Подминает пальцами подол моей юбки, а я лезу к мужской шее. И обнимаю, не собираясь противостоять этому благому порыву.

«Уже» — пульсирует его голосом в мыслях.