Не делай добра
Шрифт:
– Они бы пришли, но я думаю, что они все еще выясняют, где границы дозволенного, - сказал ему Чарли.
У Джонаса не было достаточно сил, чтобы беспокоиться. Все, что он мог делать, это спать. Ему потребовались все силы, чтобы проглотить бульон и желе, которые принесли медсестры. На второй день, после того как Джонас доказал, что может хотя бы самостоятельно ходить в туалет и справлять нужду, Чарли разрешили забрать его домой.
Тем не менее, Джонас спал. Чарли приносил ему еду и лекарства. С одной стороны, ему не нужны были сильные обезболивающие после первого дня, проведенного
На четвертую ночь после возвращения домой, когда Джонас был слишком уставшим, чтобы вставать с постели, он разрыдался. Он ожидал, что с каждым днем будет чувствовать себя немного лучше, но этого не произошло. Он по-прежнему чувствовал себя так же паршиво, как и в самый первый день. Впервые он задумался, не совершил ли ошибку. Не зря у людей две почки. Очевидно, ему не суждено было жить только с одной. О чем он думал?
Чарли держал его на руках, пока он плакал, и слегка покачивал.
– Все наладится. Твоему организму нужно время, чтобы адаптироваться, вот и все.
В тот момент Джонас ему не поверил. Но через два дня он проснулся, чувствуя себя лучше. Впервые после операции его первая мысль была не о том, как паршиво он себя чувствует. Дело было не в том, насколько ему больно. Его первой мыслью было, что он ужасно голоден.
На следующий день он чувствовал себя почти так же хорошо, как обычно. Спина и бока все еще болели. Ему приходилось быть осторожным и не двигаться слишком быстро. Но в целом он снова чувствовал себя нормально. Его поразило, как два или три дня могли так сильно изменить ситуацию. Его возвращение к нормальной жизни было не столько улучшением с каждым днем, сколько внезапным переходом от плохого к хорошему.
Он просто почувствовал облегчение, узнав, что не всегда будет чувствовать себя так паршиво.
– Завтра я должен помочь Уоррену и Тейлору с переездом, - сказал ему Чарли тем вечером, когда они сидели на диване, Чарли вязал, а Джонас рисовал в своем альбоме для рисования.
– Я не уверен, что смогу справиться с тем, что оставлю тебя одного на весь день.
– Со мной все будет в порядке, - заверил его Джонас.
– Кроме того, в понедельник ты возвращаешься на работу.
– Неотложная помощь взяла Чарли обратно, как только поняла, что не предъявлено никаких обвинений и нет доказательств того, что Чарли обокрал их, и к тому времени у них закончились десятидневные каникулы, на которые Чарли согласился, чтобы побыть нянькой для Джонаса.
Но он не мог оставаться дома вечно.
– Со следующей недели мне придется заботиться о себе как взрослому, - сказал Джонас.
– Лучше начать на пару дней раньше.
Чарли ушел около десяти утра следующего дня. Джонас провел утро, работая над своим последним заказом. Теперь, когда операция закончилась и он знал, что не вернется в Сиэтл, он так же был готов вернуться в детский сад. Еженедельные встречи с этими маленькими детьми поднимали ему настроение и давали массу творческого вдохновения.
Он съел
Джонас открыл дверь, не дав Лютику сбежать ногой.
– Привет. Чарли сейчас нет.
Лютик рванулся, когда мужчина врезался в Джонаса, повалив его на пол. Боль пронзила его, заставив вскрикнуть. Он инстинктивно потянулся рукой к своим шрамам. Крови не было, но от боли на глаза навернулись слезы. Он застонал, поднимаясь на четвереньки, когда мужчина захлопнул дверь и задвинул засовы.
Джонас глубоко вздохнул, желая, чтобы боль утихла.
– Чего ты хочешь?
Мужчина резко повернулся к нему, его глаза были безумными. Но Джонас сосредоточился не на его глазах, не на его растрепанной бороде или грязных волосах. Он смотрел на пистолет, направленный прямо ему в лицо. Остальная часть комнаты отступила. Он больше не чувствовал боли. Он знал только об этом пистолете и парализующем, сжимающем внутренности страхе. Его обед грозил вернуться. Чарли рассказал ему о стычке Уоррена с соседом. Это мог быть только Джереми.
– Чарли здесь нет, - сказал Джонас, у него пересохло во рту. Он не мог отвести глаз от дула пистолета.
– Я знаю, что у него здесь есть таблетки.
– Хорошо.
– Джонас лихорадочно соображал, что делать.
– Подожди. Я могу тебе кое-что принести.
Ему потребовалась секунда, чтобы подняться, боль снова пронзила его. Джереми держал пистолет обеими руками, его прямые руки дрожали. Не как человек, который умеет обращаться с оружием, а как человек, который настолько отчаялся, что готов на все.
– Поторопись!
– Подожди. Я только что перенес операцию.
– Какую операцию?
Джонас никогда не проводил много времени со своим отцом, но в тот момент в его голове всплыло одно воспоминание. Его отец готовился к игре в плей-офф. Двумя днями ранее нападающий «звезды» восстановился после травмы.
– Почему мы не можем сделать это, как в НХЛ?
– спросил его отец. – «Травма нижней части тела». «Травма верхней части тела». Это все, что от них можно услышать. Но в НФЛ нас заставляют разглашать все. Теперь вся защита другой команды знает, что у моего парня больные колени.
– Он покачал головой, глядя на Джонаса.
– Мы не должны показывать врагу нашу самую большую слабость.
Возможно, впервые в жизни Джонас был рад, что отец преподал ему урок. Он не хотел, чтобы Джереми знал, насколько чувствительны его спина и бока. Он не хотел, чтобы Джереми знал, что у него теперь только одна почка и он не может рисковать ее повреждением.
– Зубы мудрости, - сказал он.
– Я их удалил.
– Я знаю, что у вас здесь есть обезболивающие, - сказал Джереми.
– Они мне нужны.
– Ладно. Они сзади.
Джереми последовал за ним в спальню. Пузырек с викодином, который ему дали после операции, стоял на туалетном столике.