Не было бы счастья...
Шрифт:
Она больше ничего не чувствовала. Совсем. Сердце не болело. В голове было пусто и легко.
Ее семья избавляется от нее. Она, Шерилин Стенхоуп, является проблемой, которую срочно нужно решить. И они решили. Они сошлют ее в изгнание. В хорошо оплаченное, богатое изгнание.
Ширли представила себе пустынный дом на берегу Средиземного моря. Четырнадцать комнат, забитых мебелью и антиквариатом. И одинокая богатая женщина с выжженной душой. Она будет тратить деньги и загорать. Богатая женщина на берегу моря…
Не
Ширли обвела взглядом чужие лица бывших родственников.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
Отец нахмурился, потом вскинул брови и понимающе кивнул.
— Ясно. Ты хочешь больше? Думаю, ты права. Триста тысяч устроит? Если нет, будем думать…
— Ты не понял, отец. Мне не нужны деньги. Ни четверть миллиона, ни полмиллиона, ни единого пенни. Я не собираюсь прятаться всю жизнь в Европе. Я не хочу никуда ехать. Я хочу остаться в Техасе. Я люблю Техас. Это моя родина.
— Но…
Отец запнулся. Он никогда в жизни не заикался, и Ширли почувствовала нечто вроде гордости — она все же сумела поколебать его ледяную самоуверенность.
— Но ты… мы все… ведь пресса будет охотиться на нас! На наших друзей. Будь реалистом, Шерилин. Тебя судили за убийство мужа. Неважно, что случилось на самом деле, в глазах общественности ты виновна! Ты не можешь остаться здесь.
— Я НЕ виновна, и мне нужно вновь завоевывать уважение людей. Я остаюсь в Техасе.
Глаза отца недобро блеснули.
— Семья Рона унаследовала его состояние и всю недвижимость. У тебя нет денег. Если ты останешься в Штатах, мы не станем тебя поддерживать. Ни финансово, ни морально. Ты будешь лишена всего.
Теперь он чувствовал себя в силе. Деньги — это власть, и отец владел и тем, и другим. Комок в горле неожиданно исчез. Ширли успокоилась. Она проживет свою собственную жизнь, пусть даже и в коробке из-под холодильника под мостом.
— Вы не поддерживали меня морально с того самого момента, когда полиция еще только намекнула на возможность ареста. А ведь именно ваша поддержка была мне гораздо важнее, чем тысячи долларов, которые вы отдали адвокатам. Оставьте себе свою виллу и четверть миллиона. Я буду жить своей собственной жизнью. Где захочу и как захочу.
Пенелопа усмехнулась.
— Отлично. И что ты собираешься делать, имея диплом дизайнера по одежде и нулевой опыт работы? В таком наряде, знаешь ли, будет трудновато убедить работодателя в том, что у тебя безупречный вкус. Держу пари, ты приползешь к отцу и брату уже через неделю.
Ширли спокойно взглянула на нее.
— Я скорее умру от голода, чем приползу, как ты выразилась, к вам.
Отец оглядел стол, тяжело дыша.
— Собирайтесь. Мы уходим. Вот что я тебе скажу, Шерилин. Ты моя дочь — и потому мои предложения остаются в силе еще три месяца. Если в конце мая ты не попросишь ключи — разумеется, по телефону, а не лично! — предложение
— Папа… Почему меня выпустили?
— Твой приговор отменил губернатор штата. Сделал Барри любезность. Теперь, когда я вижу, насколько ты неблагодарна, думаю, он напрасно затруднялся.
Отец вышел, не прощаясь, и только теперь Ширли позволила себе слезы. Она сидела за столом, тупо глядя на грязные тарелки с остатками еды, потом встала и направилась к дверям. Тут ее остановил официант.
— Эй, мисс, вы были вместе с этими клоунами за тем столиком?
— Д-да…
Неужели их узнали?
— Они не заплатили по счету. Вы должны заплатить.
Две недели спустя
Остин, штат Техас
— Брэнд, нужно учиться компромиссам. Это единственный путь. Постарайся это понять — или уходи сразу. Сам.
Брэнд глубже засунул кулаки в карманы брюк и прибавил шагу, стремясь побыстрее пройти расстояние, разделявшее здание администрации и офис его фирмы. Билл Иглстоун, старый друг и по совместительству его политический советник, вынужден был перейти на бег трусцой. Брэнд буркнул:
— Не люблю игры. От них у меня привкус во рту.
— В таком случае давай сразу закажем большую партию ополаскивателя для рта. Потому что привкус в ближайшие три месяца тебе гарантирован. До самого окончания избирательной кампании.
Брэнд резко остановился, а Билл по инерции прошел еще несколько шагов, потом сообразил, что Брэнда нет рядом, и обернулся.
— Дьявол, Брэнд, ну почему ты такой несговорчивый?
— В этом мой шарм…
— О, вот тут ты ошибаешься. У тебя масса достоинств, но шарм в их число не входит.
Брэнд мрачно ухмыльнулся, а потом взгляд его затуманился, и он невидящим взором уставился на оживленное движение.
— Билл, я тут подумал… Возможно, я принесу больше пользы, если буду работать, так сказать, за сценой, а не в качестве официального народного избранника?
— Да, если твоя фамилия Рокфеллер. Или Онассис. Но когда я в последний раз проверял твои счета, миллиарда на них не наблюдалось. Кстати, он вполне мог бы там оказаться, если бы не твоя любовь раздавать собственные гонорары направо и налево.
Билл сделал паузу, испытующе глядя на своего друга, потом заговорил чуть тише.
— Мы оба знаем, что именно об этом ты мечтал с десяти лет. И ты преуспел. Субсидировал все сиротские приюты Западного Техаса, какие только смог найти. Но сейчас ты стоишь в самом начале пути, на котором ты сможешь сделать гораздо больше. На пути к власти. Если ты хочешь свалить в последний момент, делай это, но без меня. Я не хочу этого видеть. Дай мне выходное пособие — и чао! Работу я себе найду сегодня же, еще до полудня. Возможно, она не принесет мне счастья, зато я буду работать.