Не бойся

Шантарский А.

— Меня зовут Маратом, — представился Диксон. — А его Павлом, — кивнул он головой в сторону Сутулого. — Мы пришли с миром и принесли весточку от вашего сына.

Ирина сразу успокоилась и пригласила гостей пройти в дом. Молодые люди оказались общительными, быстро завязалась беседа. Ирина Анатольевна больше слушала небылицы про райскую жизнь сына, чем говорила сама. Но она понимала, что парни врут, стараясь не бередить душевные раны и успокоить материнское сердце. Ей нравились учтивость и уважение, которые

проявляли гости, и она предложила:

— Может, чайку горяченького? С мороза-то лучше ничего нет.

— Спасибо, не откажемся, — ответил Марат за двоих.

— Долго ты рассиживаться собираешься? — недовольным тоном поинтересовался Сутулый, когда хозяйка ушла на кухню ставить чайник и оставила их одних.

— Атаман просил передать матери деньги и разузнать, как у нее идут дела. Он считает, что она сама ни за что не сообщит о своих бедах, — оправдался Диксон. — И по-моему, настроение у нее было не ахти, пока мы его немного не приподняли.

— Убедил, — уступил Паша. — Просьба кореша — святое дело.

За чаем они вновь разговорились, и Диксон как бы между прочим поинтересовался:

— Алексей говорил, что вы, Ирина Анатольевна, вот-вот должны переехать на новую квартиру, думал уже, не застану вас здесь.

— Дом в мае сдают, — у женщины дрогнули веки. — Только не суждено нашей семье жить в квартире с удобствами. — Она не выдержала и расплакалась.

Мать понимала, что рано или поздно Алеше все равно придется узнать невеселую новость, и решилась на откровенность с незнакомцами, но на всякий случай спросила:

— В каких отношениях вы были с моим сыном?

— В близких, в очень близких, — развеял ее сомнения Сайфутдинов. — Вместе работали на строительстве, и про деньги, которые он вам дал, мне известно. А Паша надежный друг, и не из болтливых.

Ирина Анатольевна протерла воспаленные глаза и сказала:

— Украли у меня деньги. — Помолчала некоторое время, собираясь с духом, и продолжила: — Самое страшное то, что я знаю воров.

— Что же тут страшного? — вмешался в разговор Сутулый.

— Это жены моих братьев, по крайней мере, одна из них точно. Во время кражи она свои часы обронила. — Ирина принесла и показала часики.

Почувствовав расположение и участие молодых людей, отвела душу и высказала все свои обиды и подозрения, рассказала ничего не скрывая, как над ней издевались родные братья.

— Теперь понимаете, почему я не могла обратиться в милицию? — закончила Ирина Анатольевна.

— Это хорошо, что вы не обратились в милицию, — сказал Сутулый.

— Еще один вопрос на эту тему. Вы говорили с кем-нибудь из них про кражу? — Марату нужно было знать детали.

— Бесполезно, разве Зинка признается? Еще меня обвинит, что украла у нее часы. Да я к ним после этого случая ни разу не ходила.

— Не

так страшен черт, как его малюют, — изрек Диксон прописную истину. — Но к этому у нас еще будет время вернуться. Теперь о хорошем. Вы еще стоите в очереди на кооперативную квартиру?

— На днях собираюсь предупредить, чтоб вычеркнули.

— Не нужно, Алексей передал вам еще пять тысяч.

Марат извлек из внутреннего кармана пачку пятидесятирублевых купюр в банковской упаковке и передал ее обескураженной матери.

— Еще один дом начальству построили? — задала женщина наивный вопрос.

— Строим целый дворец, — улыбнулся Диксон. — Так что считайте эти деньги небольшим авансом. Только ваш уговор с сыном остается в силе — никому не рассказывайте, откуда они у вас.

— А в обиду, Ирина Анатольевна, мы вас не дадим, — вставил Сутулый.

— Спасибо, ребята, — отвесила она им поклон. — В моем доме вы всегда гости дорогие и желанные.

Михаил и Зинка смотрели недавно приобретенный новый телевизор. Семейную идиллию нарушил звон разбитого стекла.

— Кажется, на кухне, — всполошилась Зинка.

— Сиди, сам проверю, — буркнул муж, поспешно надевая валенки. — Опять местные пацаны балуют, — бросил он на ходу и скрылся.

Не успел Михаил открыть дверь на улицу, кто-то набросил ему на шею петлю и выволок во двор, полная луна осветила двух прилично одетых молодых людей.

— Привет, дядя, — произнес один из них.

— Вы чего, братцы? — прохрипел перепуганный Михаил, лежа на снегу.

— Дядя Миша? — уточнил Сутулый.

— Я.

Он попытался подняться, но Диксон поддернул веревку, которая сдавила шею.

— Лежать.

Приказной тон не предвещал ничего хорошего.

— Холодно, братки, — взмолился Михаил Силаев, хватая ртом воздух.

— Холодно? Посмотри, какой нежный, — усмехнулся Марат, обращаясь к напарнику. — Ладно, вставай, только медленно, без фокусов, не то придушу, как щенка.

— Что вы от меня хотите? — спросил Михаил, когда поднялся, трясясь от холода и страха одновременно. — Кто вы?

— Можешь называть нас тимуровцами, — блеснул остроумием Павел.

— В сарае свет есть? — строго спросил другой.

— Свечка, — пролепетал пленник в собственном дворе. — Только спички в доме.

— Не переживай, спички у нас свои найдутся. Двигай потихоньку к сараю, а то самим околеть недолго на таком морозе, — приказал Сайфутдинов.

Ровный огонек свечи тускло осветил помещение: засыпанный уголь в одном углу, аккуратно сложенная поленница дров — в другом и деревянные стеллажи со всевозможными плотницкими инструментами. В центре сарая высвечивался люк в погреб, на котором лежал огромный чурбак для колки дров.